Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс

— То я буду целиться не в плечо, — тихо закончила я, чувствуя вкус меди во рту.

Смех Марио донёсся сквозь стекло, резкий и всё понимающий. Он приподнялся на здоровой руке, игнорируя протесты врача.

— Милое воссоединение семьи, — крикнул он. — Но скажите мне: племянник или племянница? Какого ребёнка создали художница и чудовище?

Маттео напрягся, прижавшись ко мне, но я накрыла своей ладонью его руку, покоящуюся на моём животе. Его сердце грохотало у меня за спиной, ярость едва сдерживалась.

— Он пытается спровоцировать тебя. Не позволяй ему.

— Слушай свою жену, брат. — Улыбка Марио была сплошь зубы и старые раны. — Она умнее, чем когда-либо была София. Хотя держу пари, любить её так же опасно.

— Хватит. — Голос Бьянки щёлкнул, как хлыст. — Ты потерял право говорить о нашей семье в тот момент, когда приставил пистолет к моей голове.

— Твоей семье? — Марио снова лающе рассмеялся, но в его взгляде, упавшем на Бьянку, было что-то хитрое. — Это же черта ДеЛука, не правда ли? То, как мы перекраиваем правду, чтобы защититься. То, как мы строим семьи на тщательно возведённой лжи. Некоторые вещи действительно передаются в крови, не так ли, брат?

Его слова таили смысл, который я не совсем понимала, — какой-то скрытый посыл, заставивший Маттео замереть позади меня. Как и все насмешки Марио, эти, казалось, были созданы, чтобы резать глубокие раны.

— Кровь не создаёт семью, — сказала я, встретившись взглядом с Марио через стекло. Его глаза — такие похожие на глаза Маттео, но почему-то более холодные — впились в мои с хищным интересом. — То, на что мы идём, чтобы защитить друг друга; секреты, которые храним; любовь, которую испытываем; выбор, который делаем, — вот что строит семью. То, что ты отбросил в тот момент, когда решил, что месть важнее верности.

— Любовь? — фыркнул Марио, зафиксировав взгляд там, где моя ладонь накрывала руку Маттео поверх нашего ребёнка. — Любовь делает нас слепыми. Заставляет игнорировать знаки, хоронить правду. Просто спроси моего брата о Софии — о том, что сделал отец, чтобы защитить свои секреты.

— Я не София. — Я чертовски устала от её призрака, преследующего каждый уголок нашей жизни. — И Маттео никого не подвёл. Ты сделал всё сам.

Что-то появилось в выражении лица Марио — не совсем уважение, но, возможно, признание. Словно хищник, признающий навыки охотника.

— В одном ты права, художница. Ты совсем не похожа на Софию. — Его улыбка стала загадочной, почти весёлой. — Ты гораздо интереснее.

От того, как он это произнёс, по спине пробежал холодок. Потому что это была не угроза, не совсем. Это было кое-что похуже — интерес. Тот вид интереса, который подсказывал: это ещё не конец, он увидел во мне нечто, стоящее изучения. Стоящее использования.

— Бостон, — отрезал Маттео, решение было принято. В его голосе звучал тон, не терпящий возражений. — Сегодня же. Антонио, организуй всё.

— Снова выгоняешь меня из города, брат? — Голос Марио сочился насмешкой, но под бравадой мелькнуло что-то уязвимое. На мгновение я увидела младшего брата, которого Маттео, должно быть, когда-то защищал, до того как игры Джузеппе настроили их друг против друга.

— Нет. — Голос Маттео был чистым льдом. — Даю тебе последний шанс выжить. Милосердие было Беллы, а не моё. Помни об этом в следующий раз, когда подумаешь приблизиться к моей семье.

Смех Марио преследовал нас, пока мы покидали медицинское крыло, а люди Маттео входили, чтобы подготовить его к транспортировке. Но именно последние слова эхом отдались в моем сознании:

«Семья — такая хрупкая вещь, не правда ли? Так легко... ломается».

В лифте Маттео притянул меня к себе. Его одежда всё ещё была влажной от дождя, но тело излучало жар.

— Он пытается залезть тебе в голову. Не позволяй ему.

— Я знаю. — Я положила голову ему на грудь, слушая сердцебиение. Ровный ритм заземлял меня, напоминая, за что мы сражаемся. — Но он прав в одном: семья это нечто хрупкое. Драгоценное.

— Вот почему мы её защищаем. — Он поцеловал меня в висок, губы были тёплыми на моей коже. — Вместе.

Двери лифта открылись, показав Елену, ждущую в фойе. Она двинулась ко мне, но замерла, когда позади нас возник шум — выводили Марио в окружении охраны. Несмотря на перевязанное плечо и растрёпанный вид, он двигался с той самой смертоносной грацией ДеЛука.

Узнавание вспыхнуло на лице Елены, когда она поняла, что это тот самый очаровательный незнакомец, который остановил её у офисного здания на прошлой неделе. Его глаза встретились с её, и медленная, понимающая улыбка расплылась по лицу — такая улыбка, которая, вероятно, обрекла на гибель бесчисленное количество женщин.

— Какого чёрта? — Голос Елены дрожал, когда она переводила взгляд с одного на другого. — Откуда вы его знаете? Почему он здесь? — Её глаза зафиксировались на перевязанном плече Марио, на крови, пятнающей дорогой костюм.

— Удивлена меня видеть? — В голосе Марио звучало то опасное обаяние, которое явно заставило её остановиться и заговорить с ним в тот день, вопреки здравому смыслу. — Полагаю, мне следовало представиться должным образом у твоего офиса. Марио ДеЛука, к вашим услугам. — Его улыбка стала шире, когда на её лице отразилось понимание. — Но, видишь ли, фамилия ДеЛука имеет тенденцию усложнять простые разговоры.

Краска сошла с лица Елены, когда она посмотрела на братьев.

— ДеЛука? Вы... — Голос затих, когда она наконец увидела то, что я замечала весь вечер: схожие профили, общие манеры, то, как они бессознательно зеркально повторяли позы друг друга.

— Мой брат, — ровно произнёс Маттео, и что-то в его тоне заставило Елену сделать шаг назад.

Но в выражении её лица было что-то ещё, от чего у меня похолодело внутри — не просто страх, а зачарованность. Её всегда влекло к власти, к опасности — именно это позволяло ей так хорошо ориентироваться в нашем мире. Но это? Эта тяга к Марио? Она могла уничтожить всё.

— Красота и опасность, — продолжил Марио, лаская её взглядом, словно физическим прикосновением. — Очарование ДеЛука, не так ли, брат?

Глаза Маттео были холодны.

— Уведите его отсюда.

Когда люди Маттео уводили Марио, тот замер на пороге. Взгляды обоих братьев притянулись к одному и тому же месту — туда, где когда-то висел портрет Джузеппе ДеЛука, а теперь зияла пустота. В отражении стекла на раме я уловила, насколько похожи их профили, как они бессознательно копируют стойку