Юджиния - Александр Минчин

Александр встал, больше он не мог слушать. Он был раздражен всем: доктором, миром, ситуацией. И причина этого была одна — Юджиния.

Доктор продолжал сидеть в кресле.

— Я слышал, что она из известной семьи на Среднем Западе…

— Не думаю, что это имеет какое-то отношение к ее пребыванию в вашем заведении.

— Абсолютно никакого. И я прошу прощения за свой нетактичный вопрос. Все мы смертны, и любопытство — не всегда порок. Но часто — невоспитанность.

Доктор Мортон встал после своей философской сентенции.

— Вы свободны до пяти. Надеюсь, наш следующий разговор будет более удачным.

Александр прождал Юджинию в приемной до половины шестого, бессмысленно уставившись в стенку.

Он обнял ее, вышедшую из окружения белых халатов.

Естественно, она не пошла смотреть вечерний Нью-Йорк, у нее не было просто сил.

Пока она спала или дремала в спальне, Александр позвонил из гостиной генеральному управляющему компании мистера Нилла. Тот вежливо поприветствовал его, не удивившись звонку.

— Мне нужен частный самолет, не менее чем на десять мест, желательно с комнатой для отдыха и диваном, еще лучше — кроватью. Аэроплан нужен будет только по уик-эндам, на субботу и воскресенье. Желательно из семейства «гольфстримов», они еще никогда не бились.

Я буду летать с бесценным пассажиром, добавил он про себя.

— Могу вам предложить двадцатиместный самолет этой марки — с кабинетом и спальней.

— Так быстро?

— Мистер Нилл, улетая, предупредил, что предоставляет полностью в ваше распоряжение и в распоряжение вашей супруги самолет компании.

— Это никому не помешает? — вежливо спросил Александр.

— Вы числитесь членом Совета директоров этой компании, поэтому можете задать этот вопрос только себе. У других — свои самолеты.

— Благодарю вас.

— Во сколько вы хотите встретиться с экипажем?

— В субботу в десять утра на поле частной авиации, там есть маленький аэровокзальчик.

— Будет сделано.

— У меня еще одна просьба…

— Слушаю вас, сэр.

— Я не хочу, чтобы мистер Нилл пока знал, кто будут пассажиры самолета.

— Это совершенно меня не касается — кто будут ваши гости, сэр.

— Спокойной ночи, сэр, — сказал Александр и повесил трубку.

Он тихо прошел в спальню. Юджиния дремала, ее рука была откинута. Он беззвучно наклонился и стал целовать проколотые венки на изгибе локтя. Непрошеная слеза катилась по небритой щеке.

В девять утра в канцелярии Центра Юджинию оформили как пациентку госпиталя и в кресле-каталке повезли наверх. Хотя она сама могли идти — еще.

Александр не мог смотреть на это, и она мягко отпустила его до вечера. К вечеру медсестра проводила его в палату. В ней Юджиния лежала одна. Уже покоилась на столике порция из шести таблеток. Как все быстро у них делается, в Америке, с неудовольствием подумал он.

Юджиния повернулась:

— Мой милый, как ты себя чувствуешь?

Он чуть не рассмеялся от неожиданности: как после кораблекрушения, подумал он.

— Юджиния. — Он приник к ее ключице и стал зацеловывать ее шею. — Тебе было больно?..

— Я ничего не чувствовала, я думала о тебе… Он смотрел в ее глаза. Садящиеся сумерки еще отбрасывали убегающий свет в окне. В глазах была кромка усталости.

Она слабо улыбнулась:

— Доктор Мортон разрешил оставить одну кровать для тебя.

Он второй раз за пять минут подумал, что должен извиниться перед ее доктором.

— Я купил тебе апельсины, мандарины, тэнджерины и грейпфруты. Я слышал, что после этого должно очень тошнить.

— Спасибо большое, можно я съем один? Он тут же почистил ей большой мандарин.

— Тебя тошнит?.. — спросил он осторожно.

— Совсем немножко. — (Он увидел вдруг, как рвотный спазм свел ее горло, и отвел глаза, чтобы не смущать ее. И не видеть того, что она не хотела показывать.)

— Тебя покормить? — спросил он.

— Да, с удовольствием, — как ребенок обрадовалась она.

И стала есть дольки мандарина из его рук. Но через минуту она утомленно откинулась на подушку.

— Что ты делал целый день? Ты писал?

— Нет. Набирался знаний.

— Теперь ты все знаешь про мое заболевание?

— Мы должны победить его…

— Мы победим. — Она протянула ему руку. — Я знаю, я верю в тебя.

Он несильно сжал ее пальцы.

Утром, после того как ее увезли на вливание, он пошел в отель переодеться и побриться. На следующей неделе ее должны были облучать. У него переворачивалось все внутри от боли за это родное ему тело. Как будто кто-то брал и уничтожал его детей, которых у него никогда не было.

Он не клял жизнь (клясть ее он будет потом — что она выбрала — не его), он клял себя, что что-то не сделал и его возлюбленная заболела.

В пять часов он постучался в кабинет Мортона.

— Доктор, я хочу попросить прощения… — Он запнулся.

— Я понимаю, в каком стрессовом состоянии вы находитесь.

— Мое раздражение не касалось вас, это было…

— Как вам Юджиния? Она всем удовлетворена?

— Насколько можно быть удовлетворенным в раковом корпусе.

— Это откуда?

— Был такой писатель, тоже звали Александр, потом получил Нобелевскую премию. Да, я хотел вас поблагодарить за отдельную палату для…

— Не за что, — вежливо остановил доктор. — Читал, очень слабое произведение.

Александр удивленно посмотрел на него.

— Он написал что-нибудь получше?

— Одну вещь: «В круге первом», все остальное — архив, история.

— У него действительно был рак?

— Подозревали, оказалась доброкачественная опухоль.

— Я так и думал, судя по письму. Александр смотрел на него, не скрывая удивления.

— У нас доктора тоже иногда читают книжки, не удивляйтесь. Думаю, нам самое время покинуть это неприятное во всех отношениях для вас заведение и перейти в более подходящее для разговора место.

Они перешли в бар, который «открыл» Александр.

— Что мы будем пить? — произнес доктор.

— Я не думаю, что вы умеете пить водку по-русски.

— Попробуем, — сказал доктор, поправив очки. Он сдался на седьмой, Александр остановился на десятой.

— Не так плохо, не так плохо, — проговорил, скорее про себя, Александр.