Клянусь, что исполню... - Хилари Норман

– Он был там, – уже спокойнее и с большей уверенностью утверждала Оливия. – И у меня нет никаких сомнений в том, что он за мной следил.

– К несчастью, это случается, – сказал полицейский. – Некоторые мужчины получают удовольствие, пугая женщин.

– В данном случае дело не в этом, – возразила Оливия. – Я уже пыталась вчера объяснить вашим коллегам.

– Мы знаем, – сказала женщина-полицейский. Оливия настороженно взглянула на нее:

– И они сказали вам, что я не в себе?

– Конечно, нет, – поспешно возразила женщина. – Они сказали, что у вас шок. Что вполне естественно. Не каждый день попадаешь под машину.

– Но они до сих пор считают, что у водителя просто сдали нервы?

– Они исследуют все возможные варианты, – уклончиво проговорил мужчина. – Мы всегда так поступаем, мадемуазель.

– Каким же образом? – не отставала Оливия. – Ведь свидетелей не было.

– Поэтому и установить что-либо почти невозможно, – честно призналась женщина.

– Значит, никто ничего не делает, – с горечью и досадой заявила Оливия.

– Должно быть, вы очень напуганы, – заметил мужчина.

– Да, я боюсь. И если бы меня хоть чуть-чуть знали, вы понимали бы, что для меня это состояние не характерно. – Оливия поставила чашку на стол, потому что у нее начала дрожать рука. – Никто ничего не хочет слышать. Хотя, я думаю, я не вправе вас винить. Конечно, эта история настолько чудовищна, что нормальному человеку трудно в нее поверить. Но кого же винить за то, что все это происходит на самом деле и происходит со мной.

Она умолкла, понимая, что продолжать бессмысленно. Без доказательств ей никто не поверит. А все доказательства исчезли вместе с сумкой.

– Есть человек, который мог бы с вами побыть? – спросил полицейский.

– Нет. – Оливия снова подумала о Бернаре, но поняла, что не может заставить себя к нему обратиться. – Сейчас никого.

– Может быть, – предложил полицейский, – вам лучше на время переехать в отель. До тех пор, пока вы не окрепнете.

– Нет, нет. – Она окинула взглядом их озабоченные лица и подумала, что эти люди ни в чем не виноваты. – Я жду звонка из Соединенных Штатов. Это очень важно.

Полицейские переглянулись и, очевидно, без слов пришли к какому-то соглашению.

– Мы попробуем установить патрулирование.

– Попробуете? – Оливия не смогла скрыть сарказма.

– Установим, – более уверенно произнес офицер. – В конце концов, мадам, у вас есть причины бояться, после того что произошло вчера.

– Этот человек был там, – повторила Оливия.

– Мы вам верим, – мягко ответила женщина-полицейский.

Полицейские еще раз обошли квартал, опять вернулись, осмотрели квартиру и проверили замки. Они сообщили Оливии, что патрульная машина будет проезжать по улице Эрнста Алларда каждый час. Если что-то случится, она должна звонить в участок. Они уверили ее, что обеспечат ее безопасность, а значит, ей остается отдыхать и заботиться о своем здоровье.

Оливия поблагодарила их обоих, заперла входную дверь, подхватила здоровой рукой Клео и вернулась в гостиную. Она не сомневалась в добрых намерениях полиции и не сомневалась, что по ее улице будет время от времени проезжать полицейская машина. Но она прекрасно понимала, что и эти двое офицеров не поверили в ее версию событий.

И если человек в черном кожаном пиджаке захочет до нее добраться, у него будет масса времени между двумя патрульными объездами.

Медленно тянулись часы. Оливия пыталась читать, смотреть телевизор, потом поработать, потом поспать. Ничего не получалось. Она то и дело подходила к окну, отодвигала штору и выглядывала в щелку на улицу. Два раза она видела полицейскую машину, которая притормаживала у ее дома, а потом с явным облегчением набирала скорость и уезжала.

Подспудно Оливия ни на минуту не переставала думать о том, что ей делать, хотя трудно рассуждать ясно и логически, когда сломанная рука болит все сильнее, а на груди и ногах черными розами расцветают все новые синяки. Сознание еще находится во власти потрясения и страха. Но постепенно становилось ясно: поскольку бумаги Остермана украдены, а Джимми сейчас находится в самом сердце вражеского лагеря, есть только один человек, к которому можно обратиться за помощью.

Ни в одном из писем не было никаких указаний на то, что Франклин Олдрич посвящен в дело Георга Браунера. Но тем не менее дом Энни тоже ограбили. Артур Сегал иногда обращался к Франклину Олдричу как к юристу, и бумаги Франклина хранятся в архиве нью-йоркского отделения фирмы.

«Если дочь мистера Олдрича пожелает получить доступ к архивам отца, то это, без сомнения, можно будет устроить», – сухо сказал Оливии Ричард Тайсон.

А Энни сейчас как раз была там, в Нью-Йорке.

Но если Артур передал копии блокнота и переписки Франклину Олдричу, то, значит, теперь только Энни может добыть доказательства против Ариаса. Но если посвятить ее в детали, ей будет грозить страшная опасность.

Оливия решилась, когда снова увидела мужчину в черном пиджаке.

Без десяти пять она подошла к окну и увидела, что он стоит прямо напротив ее окна, на другой стороне улицы. Ахнув, она инстинктивно бросилась на пол, судорожно зажала рот ладонью. А когда она овладела собой настолько, чтобы снова выглянуть в окно, его уже не было. Оливия поняла: в полицию звонить бессмысленно, потому что он опять исчезнет. И по-прежнему – никаких доказательств. Она подумала, не попробовать ли сфотографировать преследователя, когда он вернется, но пленки не было. А о том, чтобы выйти и купить ее, не могло быть и речи. Она боялась, боялась как никогда в жизни, и в первый раз пожалела о том, что в угоду своей любви к свету, воздуху и красоте не вставила во все окна толстых решеток. Даже маленькая Клео беспокойно мяукала и ходила за Оливией по пятам, как собака.

Оливии действительно ничего не оставалось делать, как позвонить Энни.