Сердце огненного острова - Николь Фосселер

Флортье с довольным видом разгладила юбку своего нового платья цвета майской зелени, с крошечными маргаритками, и еще раз расправила рюши, обрамлявшие благопристойный квадратный вырез и рукава по локоть. Очень милое платье; его дополняла плоская шляпка с букетиком маргариток, ловко сидевшая на высокой прическе. Увы, не от «Руффиньяка», но все-таки от «Табарди», и не такое уж дешевое, как и подходящие по цвету туфли на плоском каблучке, и хорошее белье с широкими кружевами и зелеными лентами. Но Флортье срочно требовались новые вещи; не могла же она появляться в «Европе» в одних и тех же платьях. Ведь ей надо было и дальше выглядеть, как девушка, которая стоит своих пятидесяти флоринов. А то и больше; во всяком случае, она пыталась выторговать как можно больше денег, прежде чем пойти с мужчиной в номер, и никогда не соглашалась на меньшую сумму, даже когда напрасно сидела день за днем на веранде, а ее наличные таяли с пугающей быстротой.

Довольная, она потягивала шампанское; она заслужила его, зарабатывая свой хлеб насущный тяжким трудом. И не только хлеб, но и платья, туфли, шляпки, красивое белье, которые манили ее к себе каждый день из витрин токос, лавок на Ганг Менджанган, когда она возвращалась домой в наемном садо. «Сегодня был хороший день, ты можешь побаловать себя покупкой», – думала она. Но часто бывало и по-другому: «Сегодня был неудачный день, и покупка поможет тебе пережить неудачу, а если завтра ты будешь выглядеть особенно привлекательной, то и день получится хорошим».

Взволнованные женские голоса оторвали ее от газеты, которую она по-прежнему заказывала у официанта, все еще надеясь, что однажды обнаружит там объявление, которое откроет перед ней дверь в приличную жизнь. Но когда видела, что экономка зарабатывала в месяц гораздо меньше, чем она за одну неделю, пропадало желание идти на такую работу.

В двух столиках от нее сидели пышная блондинка, элегантная рыжеволосая особа и женщина с темными, явно крашеными волосами и глядели на нее. Флортье кивнула им с тенью улыбки, но, получив в ответ лишь враждебные взгляды, пожала плечами и погрузилась в изучение «Ява Боде».

Краешком глаза она увидела, как одна из женщин направилась к ней.

– Эй, ты, – грубым голосом заговорила она с Флортье.

Флортье подняла голову. Перед ней стояла блондинка. На ее небесно-голубом платье там и сям блестели жирные пятна, а в груди и бедрах ткань чуть не лопалась. Женщина была не очень молодая, но привлекательная – голубые глаза под темными ресницами, розовый ротик и маленький, прямой нос, светлая кожа. Прямо-таки постаревшая фарфоровая кукла. Огромная грудь придавала ее облику что-то материнское.

Флортье подняла брови.

– Да, я вас слушаю.

– Мы с подружками… – Она оглянулась на своих товарок, враждебно глядевших на Флортье. – Мы уже несколько недель наблюдаем, как ты тут цветешь. Вали отсюда, мы не хотим видеть тебя здесь. – Ее голландский звучал с сильным акцентом, придававшим ему другой ритм, возможно, английский.

Флортье удивленно подняла брови.

– Меня это не волнует. Это что, ваш отель?

Блондинка схватила стул и шлепнулась рядом с Флортье.

– Ты что, плохо соображаешь? Это наша поляна, тебе тут нечего делать, сваливай отсюда!

– Ждите, пока не посинеете, – гордо заявила Флортье и продолжила читать объявления.

– Ты что, считаешь себя лучше других?

Флортье вздрогнула; слишком часто звучала в ее жизни эта фраза и все-таки каждый раз задевала. Она подняла глаза на блондинку, перевела взгляд на ее подружек; «да, конечно» уже готово было сорваться с ее языка, но тут она сообразила, что все они зарабатывали деньги одинаково – торгуя своим телом.