Женщины его жизни - Звева Казати Модиньяни

Здороваясь с сенатором, он обнажил в улыбке ослепительно белые зубы.

Сара Майлз, секретарша со светлыми волосами, в которых, после того как ей перевалило за сорок, уже была заметна седина, сказала:

– Это люди, которых вы ждали.

Она была очень мила в легком голубом платье с бирюзовыми бусами на шее.

– Очень хорошо, Сара, – отозвался Джордж, делая гостям знак садиться.

Сара, казалось, утеряла свою обычную уверенность. Она работала с Джорджем более двадцати лет, с тех самых пор, как окончила литературный факультет Беркли. Ей приходилось присутствовать при его встречах с людьми самых разных профессиональных категорий и общественной принадлежности: министрами, сенаторами, обычными гражданами и высокопоставленными чиновниками, крестьянами, сомнительными проходимцами и членами королевских семей. Однако за всю ее карьеру не было случая, чтобы сенатор Джордж Брайан принимал столь экзотических посетителей, как эта троица.

– Я могу остаться, если нужно, – с готовностью предложила она, понимая, что встреча носит чрезвычайный характер.

– Спасибо, Сара, – вежливо отказался Джордж, – мы справимся сами.

– Разумеется, сенатор, – она не была полностью уверена, но полагала, что позже все узнает.

– Возможно, господа еще не завтракали, – предположил Джордж. Еще не было восьми, и такое замечание показалось ему разумным.

Двое хорошо одетых арабов поблагодарили, но от завтрака отказались.

– Скажи Серджо, чтобы принес кофе, – решил он. – На всех.

Серджо был итальянским слугой, которого Бруно рекомендовал ему много лет назад. Он стал персональным камердинером сенатора, был усерден, предан и умел держать язык за зубами. Джорджу ни разу не пришлось пожалеть о том, что он взял Серджо на службу.

Сенатор занял место в кресле за письменным столом, лицом к гостям. Он попытался догадаться, кто из троих был «секретным пакетом», о котором говорил Юсеф. У тех двоих, что были хорошо одеты, слегка оттопыривался левый нагрудный карман: они были вооружены. Скорее всего «пакетом» был худощавый юноша с глубоко запавшими глазами, в джинсах и футболке, с которого остальные двое не спускали глаз.

– Пожалуй, чашка крепкого кофе мне не помешает, – улыбнулся Джордж. Он был в рубашке и легких летних брюках и сейчас нащупывал в карманчике бежевой полотняной рубашки коробочку с белыми пилюлями, помогавшими ему более или менее поддерживать работу сердца.

В белой куртке официанта, в белых перчатках, с густыми, слегка волнистыми черными волосами и карими глазами, вечно улыбающимися, словно помимо его воли, вошел Серджо с дымящимся кофейником и четырьмя большими белыми фарфоровыми чашками.

– Спасибо, Серджо, мы нальем сами, – вмешался сенатор, увидев, что слуга готов обслужить каждого. Ему не терпелось узнать истинную причину приезда необычных гостей, но, уважая ближневосточные традиции, он решил не начинать разговора первым и не торопить их. – Кофе? – спросил он.

– Спасибо, – ответил тот из троих, кто, видимо, был за старшего.

Джордж разлил по чашкам ароматный напиток и подсластил свою порцию сахарином. Отпив глоток, он отметил, что кофе хорош, как всегда. Никто в мире не мог сравниться с Серджо в приготовлении кофе.

– Я вас слушаю, – сказал он.

Заговорил самый старший, тот, что был за главного. Ему было около тридцати.

– Это Каджан, – начал он, представляя паренька в джинсах и футболке.

– Как поживаете, Каджан? – приветствовал его Джордж, поставив на поднос уже пустую чашку.

Юноша поклонился в ответ.

– Каджан – ливанец, – продолжал тридцатилетний араб. – Ему двадцать один год. Он работает на ливийцев.

На лице у парня отражалось недоверие, Джордж заметил нервное движение его рук.

– Понятно, – проговорил он, чтобы нарушить неловкое молчание. В груди словно загорелся сигнал тревоги, возможно, предвестник нового приступа. Он спросил себя, стоит ли принять таблетку, потом решил не торопиться с этим.

– У Каджана есть сестра, она была замужем за выходцем из Омана, – араб почти идеально владел английским. – Во время путешествия по Ливии на окраине Себхи муж его сестры был задержан ливийской полицией. Его посадили в тюрьму, допрашивали, пытали, а потом убили.

– За что? – спросил Джордж. Он охотно выпил бы сейчас чего-нибудь покрепче кофе, но об этом нечего было и думать. – Ливийцы объявили его американским шпионом. – Араб рассказывал историю с такой простотой, словно она его совершенно не касалась.

– А он им был? – Джордж прекрасно знал, что спецслужбы используют самых безобидных на вид людей.

– Нет, не был, – уверенно ответил собеседник. – Его заметили, когда он бродил неподалеку от военного аэродрома. Он был обыкновенным туристом и не соображал, что делает. Собирал камни в пустыне. Палеонтологические окаменелости. Это запрещенное занятие. – За окном в зеленом саду все слышнее становились обычные шумы лета. Сенатор бросил взгляд на ливанца: его руки с длинными нервными пальцами продолжали двигаться, словно перебирая зерна невидимых четок. – Сестра Каджана очень любила своего мужа, – продолжал араб, когда взгляд Джорджа вновь переместился с ливанца на него самого. – Он работал электриком в порту Абу-Даби.

Джордж взглянул на стоявшую на рояле фотографию в изящной серебряной рамке. Это был снимок Аннализы и маленького Бруно на краю бассейна в Сосалито, сделанный за несколько месяцев до трагедии. Зрение у него было уже не то, что прежде, но стоило ему увидеть этот расплывчатый моментальный снимок, как в памяти воскресали призраки прошлого, краски юности и счастья.

– Вы меня слушаете, сенатор? – почтительно осведомился араб. Он получил точные инструкции и хотел выполнить задание с честью.

– Можете продолжать, – сухо ответил Джордж. – Я не пропустил ни единого слова.

– Сестра Каджана обратилась к шейху с просьбой о правосудии. Адмад бен Юсеф, да сохранит его Аллах, заверил ее, что сделает так, чтобы преступление не осталось безнаказанным, – следуя древней арабской традиции, рассказчик непременно должен был начать издалека, хотя и не собирался разукрашивать свою историю цветистыми восточными узорами. Все эти предварительные детали имели важное значение. Ливанец внимательно слушал рассказ друга, но ему удавалось сохранить невозмутимость. Только руки выдавали его нервозность. – Наш шейх мудр и добр, – продолжал араб. – Аллах велик и всемогущ, он ведет сынов своих тропою праведности. Адмад бен Юсеф щедро позаботился о том, чтобы сестра Каджана не знала нужды. А потом сказал ей: «Если твой брат захочет отомстить за преступление и если ему понадобится моя помощь, я готов сделать все, что в моих силах». Сестра Каджана знала, кто в ответе за убийство мужа. Один жестокий полицейский. Зверь в человеческом обличье. После встречи с шейхом Юсефом эта женщина поехала в Бейрут и все рассказала Каджану. Брат и сестра вместе вернулись в Абу-Даби и встретились с нашим шейхом. Прошло время. Потом этот человек был вверен нашему попечению. Нам приказали не спускать с него глаз. Что он рассказал нашему шейху, того мы не знаем. Знаем только, что сейчас Каджан будет говорить с вами. А мы не должны слушать.