Наследница бриллиантов - Звева Казати Модиньяни

С этого дня их отношения в корне изменились.

По мере того, как беременность преображала Орнеллу, Паоло убеждался, что не испытывает к ней прежних чувств.

Ему вспомнилось недавнее интервью со знаменитым художником, которое он брал у него в мастерской на втором этаже старого миланского дома. По стенам висели картины. Похоже, на большинстве из них была изображена одна и та же пожилая женщина, плотная, с чистым, полным любви взглядом, с кротким выражением лица.

— Это моя мать, — объяснил живописец. — Мне нравится ее писать. А еще я с удовольствием пишу беременных женщин. У них влажная кожа, у них большие томные глаза стельной коровы. Я нахожу их очаровательными.

С Паоло происходило нечто прямо противоположное. Чем ближе были роды, тем больше он отдалялся от Орнеллы.

Когда она родила дочь, новоиспеченного отца вызвал в Венецию Джованни Ровести. Он ждал его на террасе гостиницы «Эксельсиор». На Лидо было полно журналистов, кинозвезд, знаменитых режиссеров, съехавшихся на венецианский кинофестиваль.

Антонио, увидев его, пошел ему навстречу, чтобы проводить к столику, за которым сидел отец.

Старший Ровести поздоровался с Паоло за руку и пригласил его сесть.

— Гримальди уходит из журнала, — объявил Антонио. — У нас с отцом к тебе предложение.

Гримальди был главным редактором. Паоло тут же догадался, о каком предложении идет речь.

— Уже больше года журнал фактически редактируешь ты, — заговорил старик. — Гримальди лишь подписывает номер в печать. Согласись, что для главного редактора этого маловато.

Паоло медленно поднес ко рту бокал мартини и сделал глоток, молча рассматривая собеседников. На старике был белый льняной костюм и панама. В свои почти восемьдесят лет он мог похвастать живостью сорокалетнего. Антонио, одетый в светлые брюки и полосатую майку, выглядел рядом с отцом надувной куклой, из которой выпустили воздух. Он следил за разговором, однако при этом у него был вид человека, умирающего от скуки. Время от времени он бросал взгляды вниз, на пляж, туда, где начинался длинный ряд роскошных купальных кабин.

— А Гримальди об этом знает? — спросил Паоло.

— Узнает, когда будет нужно, — успокоил его Джованни Ровести.

Паоло усмехнулся.

— Когда будет нужно, — медленно повторил он. — Мы сгоняем его с дистанции в разгаре скачек и делаем вид, будто ничего особенного не происходит. Что с ним будет? Какое место он получит взамен?

— Кто скачет, а кто плачет, — послышалось за спиной Паоло.

Он оглянулся и увидел Соню в цветастом пляжном халате, накинутом поверх бикини. Густой загар придавал ее красивому лицу какое-то экзотическое очарование. На губах блуждала насмешливая улыбка. Паоло галантно вскочил, чтобы поцеловать ей руку.

— Так какое же место получит Гримальди? — переспросил он, вновь повернувшись к Джованни и Антонио Ровести.

— Возглавит отдел общественных связей, — заверил его старик. — Вообще-то для меня загадка, чем занимаются такие отделы и для чего они нужны. Но в наше время без них не обходится ни одно мало-мальски солидное предприятие. Заведем такой отдел и мы. Учти, мне бы не хотелось, чтобы ты считал свое повышение подарком. Ты человек ответственный и понимаешь, что работы у тебя не убавится. Скорее наоборот.

— Мой тесть не очень-то балует людей подарками, — прокомментировала слова старика Соня.

Паоло было двадцать шесть лет, в этом возрасте ни один из журналистов не становился еще главным редактором столь известного журнала.

Он посмотрел на Соню.

— Как, по-вашему, мне соглашаться? — спросил он ее.

— Еще бы! Конечно, соглашайся, пока они не передумали.

Соня взяла со стола блюдечко с оливками, полагавшимися к аперитиву, и высыпала оливки тестю на шляпу. Паоло не мог удержаться от смеха. Старик тоже засмеялся, снял панаму и стряхнул с нее оливки.

— Эта женщина не умеет притворяться, изображать из себя любящую невестку. Она не упускает случая продемонстрировать свое неуважение ко мне. Но, ей-богу, было бы хуже, если бы она делала вид, будто меня обожает.

Антонио по-прежнему смотрел вниз, на пляж. У него было встревоженное лицо.

— Что с тобой? — спросила Соня.

— Я не вижу Марию Карлотту, — объяснил он свое беспокойство.

— Мария Карлотта уже в ресторане — ждет, пока вы выпьете свой аперитив и спуститесь обедать, — терпеливо сказала Соня. — Если хочешь, идем.

— Антонио — сумасшедший отец, — вздохнул старик. — Кстати, я слышал, ты тоже стал отцом. — Он вынул из кармана пиджака и протянул Паоло миниатюрный сверток. — Это для твоей жены. Поздравь ее от меня.

Только уже поздно вечером, в номере «Эксельсиора», Паоло развернул подарок. Подарок оказался царским: кольцо с настоящим колумбийским изумрудом.

— Ваш тесть всем главным редакторам что-то дарит? — спросил он Соню, которая застала его с коробочкой в руке.

— Всем, — ответила Соня. — Но на моей памяти такого дорогого подарка не удостаивался ни один.

Паоло удивленно смотрел на нее, опуская коробочку в карман.

— Как ты вошла? — удивился он.

— Договорилась с горничной.

В ту ночь Паоло не только изменил Орнелле, но и понял, что рано или поздно их совместной жизни придет конец. (Через несколько лет, после того как у них с Орнеллой родится второй ребенок, они разойдутся.) И еще он вспомнил в ту ночь слова, которые Джованни Ровести сказал его матери: «Когда у женщины рождается ребенок, она меня больше не интересует».