Возлюбленная герцога - Сара Маклейн

У нее татуировка на левом плече.

Он не замечал ее раньше – она все время была прикрыта бретельками, или лифом, или рукавом, а когда он раздел ее донага – копной рыжих кудрей. Кроме того, его так пленили ее глаза, и лицо, и то, как она отдавалась желанию, что он ничего больше не замечал.

А теперь заметил. На левом плече, на три дюйма ниже и шесть в сторону от внешней стороны руки. Татуировка, черная. Он сразу узнал ее по контрасту с той отметкой, что находилась на том же месте на его собственном теле. С белым шрамом (который она обрабатывала всего несколько ночей назад) двадцатилетней давности, грубым, рельефным – наказание за то, что он любил ее.

Наказание, которое он был готов принимать снова и снова, лишь бы уберечь ее. Так и случилось.

Она обратилась в бегство, создала свое королевство и построила дворец вместе с его братьями, которых теперь называла своими. И он думал, что она делала все возможное, лишь бы забыть его, с того момента, как сбежала, считая его монстром, каким он предстал перед ней.

Но она его не забыла.

Она всегда носила его с собой.

Потому что там, на ее плече, на три дюйма вниз и на шесть в сторону, была его метка, буква «М», врезанная отцом в его плоть и повернутая на девяносто градусов.

Только больше не «М».

Она превратилась в «Э».

«Эван».

Дыхание в груди сперло, сердце заколотилось, и он не мог подобрать слов, чтобы заговорить. Эта метка внезапно доказывала: все, что он сделал, все, чем он был, все, чем пожертвовал, все того стоило, потому что она его не забыла. Она носила его с собой.

Он протянул руку к татуировке. Она повернула голову и увидела, как он ласкает ее пальцами, такую гладкую на безупречной, нежной коже. Затем накрыл ладонью.

– Было больно?

Слово вырвалось из ее рта с дыханием рваным, как его мысли:

– Да.

Он взглянул на нее.

– Ты не про татуировку.

Она покачала головой.

– Нет.

– Никаких масок, – шепнул он.

– Было больно, – сказала она. – Боль не отпускала. Дни и недели. – Она закрыла глаза, и в груди у него все сжалось, но Грейс продолжила: – Мне не хватало тебя, как воздуха. Я то и дело просыпалась – в ночи, в сырости, в дождь, в холод. И тосковала по тебе. Забиралась на эти проклятые дома в Мейфэре, и считала чертовы трубы, и воображала, что в один прекрасный день ты уйдешь от него. И уйдешь оттуда. И откажешься от своего титула и вернешься к нам.

Ее глаза наполнились слезами, блестевшими в свете свечи.

– Нет. Не к нам. Ко мне. Я представляла, что ты вернешься ко мне. – Одна слезинка выкатилась из глаза и упала на руку, которой он закрывал ее татуировку. Обожгла его. – А ты все не возвращался.

«Я так хотел».

Каждую проклятую ночь. Он лежал в постели в этом проклятом доме, в богом забытом месте, и рассчитывал путь, каким доберется до них.

– Я надеялась, татуировка облегчит боль. Вроде как откачает яд.

Господи, как ему не хотелось быть для нее ядом.

– Помогло?

Она нашла его взгляд и долго смотрела прямо в глаза, поэтому он увидел в них истину, когда она негромко проговорила:

– Нет.

Не слово, оружие. Игла, проткнувшая ему сердце.

– Грейс.

– Боже, я ненавидела это имя, – заговорила она. Теперь слова полились легче. – Ненавидела, потому что всякий раз, как Девон с Уитом его произносили, оно вызывало в памяти тебя.

– На мне лежало такое же проклятье – ты преследовала меня всякий раз, как покорный слуга, или жеманный денди, или мамаша, сватающая свою дочь, обращались ко мне «ваша светлость», я с ума сходил от боли и ярости. Постоянное напоминание о том, что мою Грейс уже нигде не найти.

– Значит, вот чем я была? Твоей светлостью?

– Это все, чего я когда-либо хотел.

– Сегодня ночью? – спросила она.

– Всегда, – ответил он. – Вечно.

Он убрал руку с ее плеча, наклонился, легонько поцеловать татуировку и снова посмотрел ей в глаза. Накрыл своей ладонью ее руку, лежавшую у него на плече, и сказал:

– Ты говорила, что это клеймо навсегда сделало меня его рабом.

Она как-то вся обмякла, словно хотела забрать свои слова обратно.

– Нет. – Он не ждал ее сожалений. Этого им хватит на всю оставшуюся жизнь. Эван покачал головой. – Если так, то делает ли тебя твоя метка моей?

Она запустила пальцы ему в волосы, притянула его голову к себе. И в миг перед тем, как прильнуть к его губам, шепнула: