Бриллиант для короля - Жюльетта Бенцони

Трудный разговор начала сама Шарлотта:

— Прежде всего я хочу поблагодарить вас за заботу обо мне. Мадемуазель де Куртиль де Шавиньоль сказала, что не знает, по какой причине господин де Сен-Форжа, известный своим кротким нравом, вызвал на дуэль офицера. И еще она сказала, что сообщить эту причину вы желаете мне сами. Я полагаю, она весьма... серьезна?

— Когда две человеческие жизни поставлены под угрозу смерти и вдобавок противники нарушают королевский указ, дело не может быть несерьезным. Тем более если исход оказался смертельным, как в нашем несчастливом случае... А человек со слишком длинным языком не пострадал, если только не считать свернутую нижнюю челюсть...

Шарлотта протянула руку и положила ее на руку гостя.

— Прошу вас, господин главный полицейский, не изощряйтесь в деликатностях, скажите мне прямо: по какой причине мой супруг подверг себя смертельной опасности и был убит?

— Я не в первый раз убеждаюсь в вашем мужестве, Шарлотта. Ваш муж дрался из-за вас, потому что в переполненном народом кабаре, где он ужинал с друзьями, он услышал разговор, который ему не понравился. Да что я говорю — не понравился? Он привел его в ярость.

— Речь шла о моем недостойном поведении?

— В каком-то смысле. Говорилось о том, что происходило во время вашего пребывания в павильоне господина де Лувуа. Несдержанный на язык Лэссак заявил, что принял к себе на службу одного из двух слуг, которых выгнала одновременно с вами мадам де Лувуа...

— Так это была мадам де Лувуа?

— Да. Мадам де Лувуа удивила всех, проявив такую решительность и страсть. Она глупа до крайности, если не сказать слабоумна, и до этого случая не обращала ни малейшего внимания на любовные похождения своего супруга. Из речей вышеупомянутого Лэссака следовало, что вы стали любовницей министра.

Шарлотту ранило слово «любовница», и она побледнела.

— Я? Любовница этого злобного чудовища? Неужели кто-то мог поверить такой гнусности? Слуга — его зовут, я полагаю, Роллен, — должен был бы знать, что происходило в действительности. И действительность эта была столь омерзительна, что я дорого бы заплатила, чтобы ее забыть!

— Вы никому не доверились?

— Только кузине Леони. Она пообещала мне хранить тайну, не менее постыдную, чем измышления болтливого хама.

— А мне, вашему верному другу на протяжении уже стольких лет, вы не могли бы ее доверить? — мягко осведомился де ла Рейни. — Мой судебный опыт подсказывает, что, только зная всю подноготную, можно помочь и защитить невинного человека. Прошу вас, расскажите мне все.

Не чувствуя в себе сил смотреть в лицо де ла Рейни, Шарлотта отошла к окну.

— В конце концов, почему бы и не рассказать? — прошептала она.

И чуть громче сказала:

— Господин де Лувуа насиловал меня три ночи подряд. На четвертую меня выбросили вон... Он привязывал меня к кровати, чтобы получить желаемое... Меня чем-то опаивали...

— Боже мой! — произнес де ла Рейни в ужасе. — Какая немыслимая жестокость! Всем известно, что он груб и безжалостен, но чтобы можно было дойти до такого!

— Он твердил, что любит меня... И, кстати, продолжает твердить об этом.

— Да! Вы же видели его при дворе. И как же он себя вел?

— С присущей ему непосредственностью. Сказал, что не мог противиться «безумной страсти», которую я ему внушаю, и не только не испытывает угрызений совести, но мечтает начать все сначала. И лучше бы с моим участием.

— Я подозревал что-то в этом духе, — помрачнев, глухо вымолвил де ла Рейни. — О нем уже ходили скверные слухи, но тут мы, к сожалению, бессильны. Он порочный человек и при этом незаурядный государственный ум. Он знает свою силу, и король тоже, он доверенное лицо у короля и владеет не одной государственной тайной[36].

— И какой вы дадите мне совет?

— Траур лишает вас возможности бывать при дворе, иначе я бы вам посоветовал вернуться к герцогине Орлеанской и не разлучаться с ней ни днем ни ночью, если такое возможно. Курфюрстина умеет защищать своих, к тому же она ненавидит де Лувуа за зверское обращение с ее бывшими единоверцами-протестантами. Герцог Орлеанский любит министра не больше жены. Но вас утрата супруга обязывает жить уединенной затворнической жизнью в вашем собственном доме. Думаю, ваш дом нужно всерьез охранять, потому что последние события показали, что особняк де Фонтенак стал доступнее мельницы. Есть и еще одно убежище — монастырь. Может быть, вы хотите отправиться в Пор-Рояль, где живет ваша подруга графиня де Беврон?

— Вы знаете, дорогой друг, что я никогда не питала пристрастия к монастырям, даже если в монастыре живет моя подруга Лидия. Обычай требует, чтобы я затворилась в стенах собственного дома, и для меня это наилучшее решение. Здесь я в окружении преданных мне людей, и я постараюсь позаботиться о дополнительных предосторожностях. Обещаю вам быть предельно внимательной. Как вы думаете, этого будет достаточно?

— Будем надеяться. Со своей стороны, я тоже постараюсь оказать вам помощь.

— Благодарю вас, но не можете же вы отправить ко мне на службу ваших полицейских... — Шарлотта немного поколебалась и вновь заговорила: — Я хотела бы задать вам один вопрос.

— Что за вопрос?

— Вчера рано утром я заметила господина Делаланда, и мне стало известно, что вы поручили ему передать мне печальное известие.

— Да, это так.

— Он все передал моей кузине. Я видела, как он остановил ее на улице, отвел в сторону, говорил с немалым возбуждением, а потом уехал, так и не переступив порога нашего дома. Казалось, особняк Фонтенаков внушал ему ужас. И я хотела бы знать, что ему известно об этой несчастной дуэли.

— Он прервал ее и стал невольной причиной смерти вашего супруга. Думаю, его мучили угрызения совести. Мадемуазель Леони стала для него «спасательным кругом». С вами ему трудно было бы говорить.

— Он знает о причине дуэли.

— Друзья графа де Сен-Форжа ничего от него не скрыли.

— Теперь все понятно. Он считает меня любовницей де Лувуа. И не хочет говорить со мной вовсе не потому, что чувствует себя виноватым, а потому, что я внушаю ему отвращение или чувство, близкое к этому.

— Замолчите! Не позволяйте разыгрываться своей фантазии...

— Никаких фантазий. Я знаю, что совершенно права. И очень прошу вас, господин де ла Рейни, сохранить в глубочайшей тайне все, что я вам доверила.

— Вы в самом деле этого хотите? Он вас любит...

— Любит? Если он верит в то, что я могу поддаться домогательствам де Лувуа, то он не может любить меня. И поэтому я настоятельно прошу вас хранить молчание.

— Как вам будет угодно. Я буду молчать.