Киндер-сюрприз для декана - Джина Шэй

Все еще помню этот вкус…

Вкус подлинного падения. Вкус ледяной смерти. Вкус беспощадной истины…

Я могу ненавидеть этого мужчину. Могу его презирать. Могу шипеть и плеваться ядом до полного истощения запасов внутренней жидкости.

И не чувствовать земли под ногами, когда его узкие губы касаются пылающих моих…

– Ох, Холера…

Его шепот обжигает мое лицо и пробирает меня всю насквозь холодным ужасом и оглушает тяжелой волной.

Поздно бежать. Поздно спохватываться. Я проиграла. Я снова приняла решение, и снова не смогла ему последовать. Зато теперь у меня есть полное право пройтись волосами по коротким темным волосам от шеи вплоть до мужского затылка. И улыбнуться томно.

– Юлий Владимирович?..

Второй его поцелуй – абсолютно его, тяжелый и жадный, иссушающий и пьянящий…

Именно такие поцелуи сносили мне крышу три года назад. И сейчас это все еще работает!

Ох, какое ж утром меня будет похмелье…

Утром?

Да, без сомнения. Он не уйдет. И я из его хватки не выпутаюсь. Еще могу. Но не хочу, абсолютно!

Я пыталась.

Видит бог я весь день пыталась.

Отодвигалась всякий раз когда он задевал меня плечом…

Нарочно не вздрагивала когда наши пальцы сталкивались на одной детальке чертового домика…

И почти свихнулась, когда Каро в приливе восторга от подарка, сгребла в обнимашечный свой захват не меня одну, и не своего дарителя, а сразу нас двоих, сталкивая лоб ко лбу, притирая нос к носу…

Будто подчеркивая, что в каком-то из миров мы могли бы быть вместе все…

И как могло бы быть прекрасно…

Пока я рефлексирую, Ройх не теряет времени. Ройх подталкивает меня к пустой кухонной столешнице с очень четким намереньем.

Я же вонзаюсь в его плечи ногтями.

– Не здесь!

– А где? – он выдыхает жарко, его взгляд обволакивающий и затуманенный…

Мне прямо сейчас пара конструктивных мыслей дается ценой чудовищной муки.

Спальня далеко, и путь к ней лежит через гостинную, в которой спит Антон. Какова вероятность, что мы его разбудим? В ванной шумит водою мама, и некуда, некуда нам с кухни бежать…

– Ладно, здесь. Но дверь надо запереть сначала, – выдыхаю, решаясь на уступку.

Такая вот цена у родительской страсти – всегда и везде бояться, что тебя запалят. А раньше можно было где угодно и сколько угодно! Но это ты осознаешь, только когда становится некогда отступать.

Ройх шагает к двери так быстро, что отчетливо виден его страх.

Но когда Ройх берется за ручку двери – оборачивается ко мне с вопросительным прищуром.

Ничего нам не надо. Ни слова. Он приподнимает бровь – я слышу его немое: “Уверена?”

Ерошу пальцами волосы и закусываю губу.

“Нет, не уверена. Но…”

Устала от этого безумного режима “меж двух огней”. Устала передумывать. Устала хотеть и бесконечно бить себя по пальцам – не трожь, не верь, не вздумай даже!

Щелкает замок – сгорает последняя соломинка. Не нужная уже совсем никому соломинка.

Жесткие мужские ладони сминают мои бедра. Жаркие губы впиваются в шею с голодом вампира.

Так дико!

Я уже и забыла что можно вот так, не "когда положено" и "где положено", а где попало, под звон сметаемых моим бедром тарелок.

Спасибо хоть не на пол! А нет, вот что-то звучно всхлипнулось, разбиваясь. Только я все равно не смотрю, мне сейчас не до этого! Я ныряю пальцами под широкий жесткий ремень. Стискиваю в пальцах горячую мужскую плоть…

Сука…

Как же бесит меня этот член.