Бремя прошлого - Элизабет Адлер

Харрисон Роббинс открыл дверь в актерскую уборную, но Лилли предупреждающе приложила палец к губам и на один момент остановилась, наблюдая за Нэдом, тяжело опустившимся на стул перед зеркалом. Рядом с ним стояла Мэри Энн, с улыбкой облегчения думавшая о том, что вызывавший опасения вечер миновал и что премьера стала очередным громадным успехом Нэда.

Нэд поднял глаза и посмотрел в зеркало. За отражением своего лица он увидел Лилли в черном кружевном платье, с песцом на изящных плечах и с бриллиантами, сверкавшими тысячью искрящихся граней. В ее голубых глазах, сверкая почти как бриллианты, стояли слезы. Он не произнес ни слова, лишь устремил на нее взор, отвернувшись от зеркала. Харрисон видел, как слились их взгляды, и было такое впечатление, что в комнате больше нет никого, только Лилли и Нэд.

Нэд взглянул на Мэри Энн и увидел, что она все поняла. По выражению ее лица ему стало ясно: она думает о том, что за четыре года, прожитых ими вместе, он ни разу не смотрел на нее так. Готовая разрыдаться, Мэри Энн прижала руку к задрожавшим губам, и Харрисон почувствовал прилив жалости к несчастной девушке. Как и она сама, он понимал, что с этим все кончено.

Нэд взял руку Лилли. Он поднес ее к губам и стал целовать. Он долго держал ее руки в своих и стоял, не отрывая от нее восхищенного взгляда.

– Вы вернулись, – сказал он своим прекрасным голосом, чуть охрипшим от волнения.

– Мне нужно было вас увидеть, – просто ответила Лилли.

Не глядя на Харрисона, ни на Мэри Энн, Нэд снял с вешалки пальто и накинул его на плечи. Его камердинер поспешил к нему с белым шелковым кашне и шляпой. Нэд обнял Лилли за плечи, и они вышли из уборной, не проронив ни слова объяснения и даже не оглянувшись.

Харрисон быстро заговорил:

– Она его очень давний друг. Семья Нэда знакома с нею долгие годы, но она… она путешествовала. Думаю, что Нэд даже не знал, жива ли она. Он, наверное, настолько поражен тем, что увидел ее снова, что забыл и о вас, и обо мне, и о банкете по случаю премьеры.

Харрисон подал девушке шубку из шиншиллы и помог ее надеть. Та словно окаменела от потрясения, и ему пришлось самому сгибать ее локти, чтобы натянуть на руки рукава.

– Мы поедем в «Шерри», – сказал он и с уверенностью добавил: – Я думаю, что Нэд придет туда тоже, если он уже не там.

Но Нэда на банкете не было, не появился он там и позже. На Бродвее говорили, что это был первый случай, когда герой премьеры не присутствовал на банкете в его честь.

Нэд с Лилли, вцепившись друг в друга, ехали в наемном кебе, смеясь, плача и бессвязно бормоча:

– Я никогда бы не подумал… Не могу поверить своим глазам… Как это чудесно… Я так рад, так счастлив…

Их сентенциям не было конца, и им не нужно было ничего другого, как смотреть друг другу в глаза и радоваться встрече.

Приехав в свой номер в отеле «Пятая авеню», она стряхнула с плеч подбитую песцом пелерину и, улыбаясь, встала перед Нэдом.

– Я не помню вас такой, как сейчас! – воскликнул он. – Вы были бледным, едва не утонувшим ребенком. А теперь вот вы какая!

Он покачал головой, любуясь ею.

– Вы стали настоящей леди.

Лилли рассмеялась.

– Я никогда не была скромницей, – напомнила она ему.

– Вы должны все мне рассказать.

Нэд снова взял ее за руки и повел к софе. Нэд заказал шампанского и, отослав официанта, сам откупорил бутылку и наполнил бокалы.

– Я поднимаю тост, – сказал он, глядя в ее голубые глаза, – за возвращение блуждающей звезды, за мою дорогую Лилли, мою будущую жену.

Лилли со вздохом отставила бокал.

– Я думаю, что лучше сразу сказать вам, Нэд, что я замужняя женщина.

Он, не веря своим ушам, слушал ее рассказ о Джоне и об ее жизни в золотой клетке.

– Я умираю от скуки! – страстно воскликнула она. – О, Нэд! Я еще так молода. Что мне делать?

Нэд обвил ее руками и прижал к себе так сильно, что она поняла, что он ее не отпустит.

– Я помогу вам, Лилли, – пообещал он, целуя ее ароматные черные волосы и мягкие влажные щеки. – Я найду выход. Вы же знаете, я всегда буду заботиться о вас.

Ее кожа пахла фиалками, а губы стали мягкими под его поцелуями, она таяла в его объятиях, как лед на солнце. И все былые страхи Лилли отступили, и раны на ее сердце, нанесенные Робертом Хатауэем, стали затягиваться под нежными поцелуями и любовными прикосновениями Нэда.

И только позднее, лежа без сна в его объятиях, Лилли испытала чувство вины: ее муж был добрым, любившим ее человеком, а она его обманула.

И все же она не могла заставить себя вернуться в Бостон в обещанный срок. Лилли все откладывала и откладывала свой отъезд, сообщив мужу, что встретила старых друзей и приятно проводит время.

Нэд перебрался в номер «Пятой авеню» по соседству с Лилли, а Мэри Энн собрала свои вещи и покинула его квартиру. Когда Харрисон сообщил ему, что она ушла, Нэда охватили угрызения совести, и он попросил его подыскать ей хорошую квартиру и обеспечить деньгами и обещал заботиться о ней. Мэри Энн страдала от одиночества, ее надежды и мечты стать женой Нэда разлетелись в прах. Своих друзей у нее не было. Все ее знакомые были связаны с Нэдом. Центром всей ее жизни был он, его повседневные заботы, его потребности, желаниям его работа. Без него у нее не оставалось ничего.

Спустя несколько месяцев тело Мэри Энн было извлечено из Ист-Ривер. Оно находилось в воде несколько дней, потому что никто не заметил ее отсутствия. Бедняжку опознали по марке меховщика на шиншилловой шубке, которую она носила, и выяснилось, что шубку купил для нее Нэд Шеридан. Харрисон опознал тело, и первым сигналом скандала вокруг Нэда стало сообщение в малозаметной газетенке под заголовком: «Тело любовницы актера найдено в Ист-Ривер».

Нэд оплакивал своего «заблудившегося, приносящего счастье черного котеночка». Он рассказал Лилли о случившемся: о том, как горько жалеет о смерти девушки, и о том, что винит в этом только себя. Лилли плакала горькими слезами по Мэри Энн и была в ужасе оттого, что оказалась причиной смерти девушки. Она жалела о том, что пошла в тот вечер в театр: хотя ей и нравилось заниматься любовью с Нэдом, она его не любила, в отличие от Мэри Энн.