Мертвое сердце. Книга первая - Анна Цой

– Еще один танец, Леди Асгард? – спросил Феликс, когда я уже повернулась и собралась идти к разгневанному отцу.

Оглядев постно‑агрессивные лица родственников, я уверенно развернулась и подала свою руку тому, единственному, кто меня еще не разу не осуждал. Какую бы дичь я не творила, мужчина помогал, говорил, как сделать лучше, но… не терроризировал меня своими осуждениями. Наверное, именно потому я без задней мысли могла следовать за ним, не боясь, что в трудную минуту меня предадут или осудят.

– Если вы ничего не делаете, то сделаю я! – неожиданно на весь зал закричала бабушка, да так, что ее даже мы с Лордом услышали.

Но Вольтер лишь скованно улыбнулся мне, продолжив следить за женщиной, что уже пробралась мимо кучи народу и подошла к музыкантам, тяжело дыша и что‑то им объясняя. Что вообще можно решить музыкой?

Я было не ожидавшая вообще ничего кроме тишины, вдруг услышала мелодию. Наверное, мне стоило бы насторожиться. Однако, то ли адреналин ударил в голову, то ли я просто умом и сообразительностью не отличаюсь, но что‑то определенно началось. Вольтер, например, решил адаптировать эту музыку под еще один достаточно простой вальс, потому притянул меня к себе, проигнорировав длинное и нудное вступление.

Но тут неожиданно бабушка поднялась на платформу, где сидели музыканты и запела. Не знала, что у нее настолько красивый голос. Песня была на непонятном языке, но очень мелодичная и красивая. Я, уже совсем ничего не понимающая, решила спросить напрямую, благо второй танец был плавней.

– Что происходит? – мы качнулись вправо, подойдя почти вплотную к зрителям.

– Ты не знаешь, что значит второй танец? – скорее утверждение, чем вопрос от него.

Я покачала головой. И что бы это могло значить? Мне даже про первый сказала Арья, и то перед самим танцем. Очередные дебри этикета и правил, которые, видимо, я никогда не выучу. Спасибо отцу, который решил, что счастье его единственной дочери кроется в неведении.

– И что же он значит? – решила не сдаваться я.

Мужчина лишь хитро мне улыбнулся, взглянул на кого‑то поверх моей головы и усмехнулся. Это мне уже не понравилось. Кажется, я опять во что‑то влипла. Даже признаю, что сейчас по своей вине и глупости.

Песня близилась к концу, а я не могла успокоиться. Легкость уходила. Я опустила голову, и тяжесть всего происходящего упала на плечи. Вильгельм меня убьет. А он только стал добрее ко мне. Посадит где‑нибудь под замок и все. Как я там Карине в последний день ответила? "Буду звонить, если меня в башне не запрут". Так вот, кажется, еще как запрут. А Арья вместо злого зубастого дракона будет. Пусть она огнём дышать не умеет, но взглядом испепелять ей явно под силу.

Песня закончилась, как и сам танец. Весь зал разразился аплодисментами. С чего такая честь? Надеюсь, это не из‑за моей безграничной везучести, ну и ума палатки. Маааленькой такой палаточки.

К отцу меня вели очень медленно, так чтобы успела оценить весь спектр эмоций, которым он меня обливал. Так как идти я не очень хотела, пару раз немного спотыкалась, что несколько тормозило нас в целом, и веселило Вольтера в отдельности. В конце концов я совсем охамела, а именно – покрепче ухватилась за локоть мужчины и почти повисла на нем, думая, что смогу его так затормозить. Ага. Пять раз. Ему даже легче так стало! Потому мы ускорились, и уже через пару секунд стояли напротив папочки, полыхающего огнём словно тот самый Аид – бог преисподней и мертвых из мультика про Геракла. Напоследок Вольтер почему‑то стащил с меня перчатку на правой руке, вызвав у родственников немую агрессию и шок у меня. И поцеловал руку, немного сжав ее напоследок. Я встала на место, где стояла ранее, отметив, что все поклонники словно растворились, видимо испугавшись большого и взрослого Вольтера. Хоть что‑то радует.

На меня продолжали смотреть с каким‑то шоком, в зале стояла звенящая тишина. Вольтер же встал рядом с Вильгельмом, надеюсь, собираясь спасать меня от кары небес. Я посчитала это хорошим знаком и продолжала стоять как истукан.

– Ей всего пятнадцать! – кричал, не скрывая свой гнев, Вильгельм, заставляя меня вздрагивать при каждом слове.

Тишина все еще стояла в бальном зале, потому к отцу не приходилось прислушиваться – все и так все слышали. Интересовало меня лишь то, что именно имеет ввиду папа, произнося эту фразу. Что я еще слишком юна? Так он сам хочет выдать меня замуж, я туда не рвусь. Что у нас разница в возрасте больше пятнадцати лет? Так это Деймос: здесь неравный брак – это норма.

Извините, что я выбираю не глупого слащавого мальчика, а взрослого мужчину, который помимо того, что держит своё слово, так и не строит из себя непонятно что! Пусть я сама еще не выросла, веду себя как ребёнок, но я точно знаю, что пара из двух детей ничего хорошего априори не принесёт.

Видимо Вольтер вновь не желал говорить с отцом, потому через секунд тридцать его вновь прорвало:

– Ты не можешь просто так взять и забрать ее у меня!

Обстановка накалилась настолько, что я спиной почувствовала фирменный взгляд Феликса, который был направлен на папандра. Но, обернувшись, я увидела лишь бледное испуганное лицо Вильгельма и совершенно добродушную улыбку Вольтера, направленную на меня.

Я определенно хотела дать подзатыльник отцу. Зачем, спрашивается, блюсти этикет и церемонии, если ты сам же попрекаешь их свои поведением? Я нахмурила брови, зло взглянула на обоих и отвернулась, чувствуя, что еще хоть слово от кого‑нибудь, и я взорвусь. Патриархальное общество. Честное слово, все именно из‑за него. При равноправии полов не возникло бы такой ситуации.

Через минуту к нам вернулась Бабуля, весело махнула мне веером и демонстративно высокомерно оглядела начавший оживать зал.

– Ничего, скоро они все от тебя отстанут, – нарочито громко сказала она.

Я усмехнулась, но промолчала. Зато не смогла этого сделать Арья, которая вообще никогда в таких ситуациях сдержаться не могла:

– Вы ее убьете?

Все оглянулись, включая оторопевшую бабушку, и с укором взглянули на Аргхельм, которая хмыкнула, пожала плечами и пробурчала:

– Заметьте, не одна я так подумала!

Далее все происходило слишком резко, чтобы я смогла что‑то понять. Я заметила лишь то, что меня хватает за руку Арья, отец что‑то в очередной раз кричит, а подруга выставляет меч перед Феликсом. Я лишь в последнюю секунду успеваю выставить ладонь вправо и защититься от