С тобой навеки - Хлоя Лиезе

Она улыбается и крепче переплетает свои ноги с моими.

— Аксель, — тихо говорит она, пока её ладонь нежно разминает мои мышцы. — Раз твоя спина в таком состоянии, разве тебе стоит лететь в самолёте на День Благодарения?

Я хмурюсь.

— У меня есть весь завтрашний день, чтобы прийти в достаточно хорошую форму для перелёта. Это будет не слишком комфортно, но я наверняка справлюсь.

Она краснеет и кусает нижнюю губу.

— Но теоретически, если это будет слишком дискомфортно… ты бы хотел остаться? И если я теоретически тоже хотела бы остаться… — её глаза всматриваются в мои. — Ты бы хотел, чтобы я осталась?

Я притягиваю её для медленного глубокого поцелуя, и весь мир окрашивается золотыми как солнце оттенками. Больше времени с ней, больше драгоценного, ускользающего времени.

— Да, — шепчу я ей в губы, тесно прижимая её к себе, смакуя эту головокружительную, эйфорическую… радость?.. курсирующую по мне. — Я хочу этого. Я хочу… тебя, — заправив прядь волос за ухо, я снова целую её. — Очень сильно.

Глава 27. Аксель

Плейлист: Birdtalker — Looking for Love (Acoustic)

— Счастливого Дня Благодарения, Гарри! — Руни чмокает его в морду, затем встаёт, когда пёс забегает внутрь, чтобы остаться в тепле, прежде чем я запру дверь в дом. — Ты обещаешь, что готов к этому? — спрашивает она. — Поход — это не перебор?

Крохотное чувство вины, которое я испытывал из-за того, что мы оба выдумали отговорки для семьи и друзей, чтобы не присоединяться к ним на День Благодарения, испаряется, когда я убираю ключи в карман и любуюсь ей. Тёмные леггинсы и туристические ботинки. Мешковатый небесно-голубой свитер, от которого её глаза кажутся искрящими. Кошмарно жёлтая шапка с пушистым помпоном, к которому я чувствую неестественную привязанность.

— Я готов к этому, — говорю я ей. — Ходьба ощущается приятно.

«И я стараюсь. Стараюсь показать тебе, что я люблю тебя».

Думаю, я также пытаюсь быть романтичным. Я не уверен, потому что честно не имею ни малейшего понятия, что это подразумевает, и все любовные романы, которые всучил мне Вигго, не могут служить примерами, потому что там задействованы вальсы, корсеты и утехи в библиотеках.

Ну спасибо, Вигго.

Руни улыбается и покрепче натягивает эту пушистую жёлтую шапку на голову.

— Ладно, лишь бы ты правда чувствовал себя готовым.

— Правда. Ещё бы, ведь я вчера буквально целый день спал и ничего не делал.

— Впервые с тех пор, как я сюда приехала! — говорит она, подстраиваясь под мой шаг. — Хорошо же отдохнуть.

Я бросаю на неё выразительный взгляд.

— Сказала женщина, которая ввязалась в ремонт дома, когда у неё случилось обострение болезни, и она должна была отдыхать.

Она краснеет.

— Ну, всем нам ещё предстоит работать над собой.

— Это да, — я опираюсь на свою палку-посох сильнее обычного, и мы идём не слишком быстро, но так приятно размять ноги и разогреть тело. Я не пропускал утренние пробежки с тех пор, как впервые повредил спину, и несколько дней без бега вызывают во мне отчаянное желание движения.

Наши шаги тихие, свет ещё очень бледный, и когда мы добираемся до того самого места, куда я привёл её в день нашей свадьбы, Руни тихо ахает, потому что я идеально рассчитал время.

Солнце поднимается над горизонтом, окрашивая мир акварельными персиково-розовыми оттенками, а по земле тянутся длинные сливовые тени. Озеро внизу искрит как зеркало, и всё такое приглушённое, лишь лёгкий ветерок да несколько стойких певчих птичек, которые останутся на зиму.

— Аксель, — выдыхает она.

Я наблюдаю, как она смотрит на рассвет, и знаю, что мог бы делать это до конца дней: смотреть, как свет солнца рисует Руни намного лучше, чем я когда-либо смог бы, как день обхватывает её своими руками, подсвечивая то, что живёт в её сердце: тепло, надежду, глубинную радость, которую я никогда не думал познать, и уж тем более любовь, но вот он, я.

Абсолютно по уши влюбившийся, бл*дь. В неё.

Я боялся сказать ей. Мне ужасно плохо удаётся рисковать и идти на такие перемены. Что, если она не чувствует того же? Что, если это её прогонит? Что, если? Я целыми днями гонял свои шестерёнки по кругу, гадал, но меня наконец-то остановило одно: напоминание себе, кто она. Руни. Руни, которая осталась. Руни, которая хотела меня так же, как я её. Руни, самый безопасный человек из всех, кого я встречал. Если я для кого и могу быть храбрым, так это для неё.

Она бросает взгляд в мою сторону и замечает, что я смотрю на неё.

— Ты не смотришь на рассвет, — говорит она.

— Нет.

Румянец окрашивает её щёки, когда она слегка улыбается, и её лицо выражает озадаченность.

— Ты любишь рассветы.

— Тебя я люблю больше.

Её губы приоткрываются. Глаза распахиваются шире. А потом её лицо освещает улыбка, которой я никогда не видел, никогда не добивался прежде. Она бросает свою палку для ходьбы, делает шаг в мою сторону и мягко обвивает меня руками, стараясь не причинить боль моей спине.

— Скажи это ещё раз, — шепчет она.

— Я люблю тебя, — говорю я ей. — И я не… я никогда не делал этого прежде, Руни, так что поначалу у меня может получаться очень плохо. Я говорю тебе потому, что пусть я хочу, чтобы ты любила меня в ответ, я пойму, если это не так. Мне просто нужно, чтобы ты знала…

— Аксель, — она поднимает обе ладони к моему лицу, её большие пальцы скользят по моим скулам, глаза всматриваются в мои. — Это ощущается как одна из моих грёз, — шепчет она. — Это же не сон, нет?

Я провожу ладонями вверх по её рукам, затем тоже обхватываю её щёки. Мои большие пальцы поглаживают её глубокие ямочки на щеках. Я смотрю в её глаза, напоминающие головокружительный витраж из зелёных как трава и голубых как небо оттенков.

Затем, прижав свой лоб к её, чувствуя её, упиваясь тем успокаивающим запахом цветов в сумерках, что исходит от её волос, одежды, кожи, я говорю ей:

— Ты не спишь.

— Тогда я скажу тебе то, что уже знала и так усиленно пыталась скрыть, — тихо говорит она, привстав на цыпочки и шепча мне в губы: — Я тоже тебя люблю.

Мир переворачивается от этих слов (слов, которые я никогда не думал услышать), и я привлекаю её ближе, крепко обнимаю, укрепляюсь