Крапива - Даха Тараторина

Шатай осторожно, чтобы не разбудить усталую возлюбленную, притворил дверь и сел пред нею, завязав ноги узлом. Они смерили друг друга полными ненависти взглядами.

– Поди прочь, – прорычал княжич прежде, чем шлях успел что-то сказать.

– Нэ указывай.

– Я в этих землях княжич, кому как не мне?

– Ты мэлкая мошка для этих зэмэль. Как и я…

На это Влас не нашёл, что ответить. И верно, нет на границе ни Посадниковой власти, ни шляховской. Один лишь страх властвует в Тяпенках.

– Зачем вышел? Ей нравится, как ты поёшь, – горько обронил княжич.

– А тэбэ? – спросил вдруг Шатай.

У Власа щёки порозовели.

– Мне? – буркнул он. – С чего мне слушать твои завывания?

Шатай пожал плечами.

– Но сидишь вэдь. Слушаешь.

Влас подорвался дать ублюдку в морду… но не сдюжил. Да и успели уже они со шляхом кулаками намахаться. Проку-то? Помоги это в их беде, Влас бы попробовал снова, но там, где замешана девка, дракой дело не решить.

– Отступись, – произнёс Влас. Не то приказал, не то взмолился…

– Чэго сказал?

– Отступись… от неё.

– С чэго это?

– Ты беден. У тебя нет ни рода, ни племени…

– Зато у мэня есть жена, – ядовито протянул Шатай.

Перед глазами поплыла белая пелена. Неужто шлях сам не понимает?!

Влас вскочил и ударил по стене.

– Тихо ты! Разбудэшь…

– Ты не стоишь её! – крикнул княжич.

А Шатай спокойно ответил:

– Ты тожэ.

– Ты не получишь благословения её родни.

– Ужэ получил.

– Они передумают!

– Я получил благословэние Рожаницы. Она вышэ воли людэй.

Немыслимая тяжесть навалилась на Власа. Не опирайся он о стену, свалился бы.

– Я не оставлю её. Я буду возвращаться. И она не сможет противиться, потому что её тоже ко мне тянет. Она жаждет меня так же, как я её!

Скажи Шатай Власу то же самое, слово в слово, и рассудок отказал бы княжичу. Он, рыча, кинулся бы в бой и бил врага до тех пор, пока бездыханное тело не остыло бы. Но Шатай остался спокоен. Вот и кто теперь дикарь?

– Если она выбрала так, то так и будэт.

– Ты, никак, ополоумел? Она никогда не станет твоей женщиной! Я буду…

– Она и нэ должна. Аэрдын жэнщина, она нэ принадлэжит никому. – Шатай поднялся и протянул руку. Влас изготовился остановить удар, но шлях положил ладонь ему на плечо и шепнул, как по секрету: – Это мы принадлэжим ей. Оба.

Всё естество княжича воспротивилось разом.

– Нет. Нет! Так не… Боги не завещали! Так нельзя!

– В стэпи жэнщины бэрут сэбэ многих мужей.

– Мы не в степи!

– Но и нэ на Срэдинных зэмлях.

Влас запустил пальцы в волосы и сел на порог.

– Это непотребство. Я не хочу… Не хочу делить её с тобой! С кем бы то ни было!

Вот и вырвалось то, что и от самого себя княжич прятал. Что там скажут люди, боги или сама Крапива… не всё ли равно? Ему не хотелось лишь делить её. И мальчишка шлях вдруг показался не соперником, а таким же влюблённым дураком, как он…

Шатай сел рядом, и их колени соприкоснулись.

– Вэтэр, стэпь и жэнщины нэ принадлэжат никому. Так завэдэно.

Теперь только Влас понял: шлях грустил не меньше. Ощущать на любимой запах другого мужчины, видеть, как наливаются её искусанные губы с ним рядом… Но то была грусть тихая. Грусть, с которой встречаешь неизбежный приход зимы.

Влас же хотел бороться.

– Тогда спросим её.

Шатай наморщил лоб, силясь сообразить, но княжич пояснил:

– Она не принадлежит никому из нас. Так пусть решит, кто принадлежит ей. Один уйдёт, второй останется. А выбор будет за ней.

Не позорился бы, княжич! Неужто всего сказанного тебе мало, чтобы оставить девку в покое? Оказалось, мало… Дай волю, и он бы сотню, нет, тысячу раз спросил её! Спрашивал бы до тех пор, покуда Крапива не образумится и не сделает правильный выбор.

– Она ужэ выбрала. В Мёртвых зэмлях она выбрала нас двоих.

– В Мёртвых землях ведьма опоила нас. А уж как заколдовала девку, того и вовсе никто не знает! Нынче пусть выбирает трезво.

– Она была с тобой. А потом была со мной. Какого ещё выбора ты от нэё хочэшь?

В глазах княжича вспыхнули угли.

– Тогда, – сказал он, – сделаем так, что у неё выбора не останется.

***

Дурное дело задумали мужчины. Что один, что второй, поняли, как плоха придумка, сразу, едва забились. Но на попятный не пошёл никто, ведь проигравший добровольно примет поражение. И каждый успокаивал себя тем, что лишь берёт соперника на слабо.

В Тяпенках всё так же гремела музыка, изредка доносилось несвязное пение и смех, а шлях и княжич бок о бок шли прочь. Много ли надо сил, чтобы развернуться, перешагнуть порог Старшего дома да пригубить сладкий мёд, объявляя врага другом? Посадник Тур сдюжил, хоть и ехал в Тяпенки с намерением сжечь деревню дотла. Однако ж замирились, и теперь Тур со Свеей по очереди осушали большой кубок со хмельным. Нечего им больше делить. А вот шляху и княжичу – есть.

Скоро музыка уступила стрёкоту кузнечиков. Роса на высокой траве холодила ноги, а туман, вскипающий меж холмов, обещал надёжно укрыть двух не то друзей, не то врагов, не то и вовсе братьев.

Они двинулись в ту сторону, куда указывала дорога в Мёртвые земли. Влас фыркнул:

– Твоим богам придётся меньше идти, чтобы забрать тебя с собой.

Шатай указал на холм, нависающий над Тяпенками. На его вершине стояло большое дерево с вырезанным на нём ликом Рожаницы.

– Мои боги всэгда со мной. Тэбэ тожэ нэ мэшало бы помолиться.

– Вот ещё, – фыркнул Влас. – И без богов управлюсь!

Шлях стоял в одних лишь широких портах, босой и без рубахи. Дождь омывал его тело, как омывают перед захоронением мертвецов.

– Что жэ, – спросил он, – будэм биться?

Клинка при нём не было, как, впрочем, и при княжиче. Да и можно ли назвать честной битву юнца и воина? А и может ли быть честной битва за женщину?

– Тогда я выйду победителем, – негромко сказал Влас.

– Мэчтай, – отозвался Шатай.

Гордости да глупости шляху одному на десятерых хватало. Влас не стал его разубеждать.

– Придётся возвращаться к деревне. Кто-нибудь помешает, не иначе.

– Вэрно говоришь. Что тогда? На кулаках?

Голыми руками Влас тоже мог бы придушить врага. Нынче не прежде. Нынче он полнился силами и обидной, а раны не ослабляли тело. Да что уж! Шарахнуть шляха камнем по голове да прикопать в перелеске. Навряд кто хватится. А и хватится,