Сильверсмит - Л. Дж. Кларен

— Ты знаешь, кто ты, — продолжила я, — и иногда я завидую тебе из-за этого.

Мой голос дрогнул, будто сам пытался удержать меня от слов, которые я, возможно, не должна была говорить. Слов, что положили бы мое сердце прямо под лезвие его топора.

— Я люблю друзей и семью, которых знаю, но… я всегда чувствовала себя чужой, просто… не на своем месте, и, если честно, я ненавидела себя за это, — я провела пальцами по его бороде, по мягким и грубым волоскам. — А теперь у меня есть ты, и я чувствую тебя так, как не знала, что вообще способна чувствовать.

Он коснулся моей щеки и заправил выбившуюся прядь волос за ухо. Я поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку, его борода колола и ласкала одновременно.

— Спасибо, — прошептала я у его кожи, улыбаясь, чувствуя, как губы касаются теплого, живого лица. — За все, что ты сделал. За все, что продолжаешь делать.

Горячий выдох сорвался с его губ и скользнул по моей коже, по шее. Я хотела запомнить это ощущение — его дыхание, его руки, его взгляд. Все. Через несколько мучительно долгих мгновений его глаза опустились на мои губы.

В нем, казалось, пронеслась тысяча битв за считанные секунды. Я пыталась прочесть в его взгляде то, что он не высказал, но не успевала — эмоции сменяли друг друга, как волны.

Тогда я приняла решение сама.

Я поцеловала его нежно, осторожно, едва касаясь губами его губ. Так легко, будто боялась нарушить магию. Я почти не почувствовала его вкус, ведь даже не знала, как правильно целовать, но дрожь удовольствия пробежала по всему телу, когда я ощутила бархатную мягкость его губ и легкое жжение от щетины. Я впитывала его дыхание, хранила тепло между нашими ртами, словно этот миг был последним.

Но он не поцеловал меня в ответ.

Когда я отстранилась и открыла глаза, его веки были закрыты. Горло сжалось, он сглотнул, и каждый его вдох и выдох будто эхом отзывался в моем теле, как если бы мое сердце билось в такт его дыханию.

Он взял мое лицо в ладони, коснулся губами моего лба и прошептал:

— Спокойной ночи, Ариэлла.

А потом развернулся и ушел, оставив меня стоять там — будто ударил в живот сильнее, чем могла бы наша кобыла.

— Почему?… — выдохнула я, едва слышно, дрожащим голосом.

Он уже открыл дверь, но остановился с рукой на ручке. И тогда, прежде чем исчезнуть в темноте коридора, я услышала его хриплый, сдержанный голос:

— Потому что, если начну, уже не смогу остановиться.

Глава 24

Ариэлла

Во сне он целовал меня в ответ. И не только.

Во сне его шрамированные руки были повсюду — на моем теле, внутри меня. Его рот уносил меня в рай, когда касался меня, и казался адом, когда отдалялся.

Когда я проснулась, то задыхалась и не могла пошевелиться, лежа на спине. Я чуть сдвинулась, и глаза распахнулись от тупой, сладкой боли между бедер.

— Доброе утро.

Я вскрикнула и резко села в постели. Я знала, что он вернулся ночью, в полудреме слышала, как скрипит пол под его шагами и двигается стул. Сейчас же он сидел рядом, закинув ногу на ногу, подбородком опираясь на руку.

Узкие, прищуренные глаза смотрели прямо на меня.

— Давно тут сидишь? — спросила я, чувствуя, как пот выступает на затылке.

В его взгляде мелькнула насмешка. Я сглотнула, язык прилип к небу.

— Ты знала, что разговариваешь во сне, Элла?

— Что… — я глотнула воздух. — Что я сказала?

Его губы изогнулись в почти дьявольской усмешке, но он ничего не ответил.

— Черт, — выдохнула я и сдернула одеяло с ног.

Он поднялся, когда я встала, теплый, густой запах кедра окружил меня. Комната была крошечной, воздуха не хватало. Слишком близко. Слишком тесно.

— Не смущайся, если стонешь во сне, Ариэлла, — его губы скользнули по моему уху, едва касаясь, и я услышала улыбку в его низком, обволакивающем голосе. — В моих снах ты делаешь куда больше, чем стонешь.

Он поцеловал меня в висок и прошел мимо, открывая дверь.

— Одевайся. Позавтракаем и двинемся дальше.

Пламя разлилось по венам, прибивая меня к полу, но разожженная ярость пересилила растерянность, и я бросилась за ним.

— Ты жесток! — выкрикнула я, выскочив в коридор. — Ты играешь со мной, и это подло!

Он остановился. Его кулак сжался… и разжался.

Дразнил. Провоцировал.

И тут я поняла, я тоже могу играть с ним.

— Скажи, наставник, — я скрестила руки на груди, пока кровь закипала, — это то, чего мне ожидать? Когда я… займусь любовью? Мне нужно будет стонать его имя?

Он обернулся. Челюсть напряглась, ноздри дрогнули, и я поняла, что попала в цель.

— С кем, Элла? — в его взгляде плескалась опасность и ревность, густая, как яд. Он подошел вплотную, нависая надо мной, между нами остались считанные сантиметры. Чтобы встретить его взгляд, мне пришлось задрать голову. — Скажи, с кем, черт побери, ты собираешься делить свою постель?!

— Полагаю, если я выйду за Элиаса, от меня и этого будут ожидать… — начала я, но он перебил, шипя, как раненый зверь:

— Насколько я слышал, Элиас Уинтерсон — скользкий ублюдок, который сует свой хер во все, что шевелится.

Меня передернуло. Тошнота поднялась к горлу. Я попыталась не показать страх, но он все увидел.

Я заметила, как по его лицу прошла тень ярости.

— И если он тебя тронет… — начал он.

— Какая тебе разница, если он меня тронет? Он должен стать моим мужем! — возмущение прорвалось сквозь дрожащий голос, но длилось недолго. Его ярость, его собственнический взгляд выжгли во мне даже это.

— Это важно, Элла, — произнес он тихо, низко, опасно. — Важно то, чего хочешь ты.

— Похоже, тебе это не особенно важно! — крикнула я, чувствуя, как горло сжимает от слез. Боль от его вчерашнего отказа снова вспыхнула в груди.

Как я могла знать, чего хочу, если знала только его и то, что он со мной делал?

Я развернулась, готовая уйти, но его сильные, горячие пальцы сомкнулись на моем запястье. Он рванул меня к себе, и я ударилась о его грудь.

— Хочешь знать, — произнес он медленно, сквозь стиснутые зубы, — как это должно быть?

Мое дыхание сбилось на короткие, рваные вдохи. Его запах, его тепло, его взгляд на моих губах, на шее — все мешало думать.

— Д… да, — прошептала я.

Гэвин поймал мой подбородок большим и указательным пальцами, так, как я всегда тайно