Сильверсмит - Л. Дж. Кларен

— Что ты…?

— Ты мне доверяешь? — шепнул он мне прямо в ухо.

Слова застряли в горле, поэтому я просто кивнула.

Он сдвинул губы к моей шее, пряча лицо под моими волосами, и я поняла, зачем: чтобы они не видели, что он шепчет. Несмотря на страх, от его дыхания на коже сосредоточиться было почти невозможно.

— Сделай вид, что ты в ужасе, — приказал он негромко. — И когда я скажу слово охота, беги. Что есть сил, на восток, к реке. Начни считать и не останавливайся, пока не дойдешь до трехсот. Потом спрячься. Когда я разберусь с ними, я тебя найду, — его рука стальной хваткой сжала мой живот. — Поняла?

Они приближались быстро, между нами оставалось двадцать шагов, не больше.

— Хорошо, — выдохнула я сквозь сжатые зубы, боясь кивнуть, чтобы не привлечь внимания.

Их предводитель был без маски и капюшона. Высокий, лысый мужчина средних лет с ледяными голубыми глазами и тонкими красными губами. Остальные окружали его, но смотрели на меня. Все.

— Привет, Смит, — прохрипел Инсидион ледяным голосом.

Меня затошнило от того, как «знакомо» он произнес имя Гэвина… как будто они знали друг друга.

— Черно, — отозвался Гэвин голосом холодным, почти дьявольским. Я почувствовала, как его губы скользнули к моему виску в кривой, зловещей усмешке. — Давненько не виделись.

Глава 25

Ариэлла

Порыв яростного ветра прошелестел по тропе, где мы стояли. Деревья задрожали, и я вместе с ними.

— Всегда рад встрече, — лениво ответил их предводитель. — Давно думаю, куда ты подевался.

Его ледяно-голубые глаза скользнули по мне, голова чуть склонилась набок с жутким, почти детским любопытством. — Но, похоже, ты не скучал.

Он что-то жевал, потом с отвратительным чавканьем собрал слюну и сплюнул вязкий, густо-черный комок на землю. Улыбнулся моей гримасе отвращения и сделал несколько шагов вперед.

— Она… аппетитная, — прошипел другой Инсидион, встав рядом с Черно. Кожа смуглая, лицо в татуировках — черепа, кости, незнакомые символы. Глаза — две ненормально темные сферы. Он облизнул губы. — Дашь нам попробовать кусочек, прежде чем убьешь ее?

Я напряглась в хватке Гэвина, но он сжал меня едва заметно, успокаивающе. Доверься ему. Просто доверься. Но…

— Ты же знаешь, я не люблю делиться своими игрушками, — хрипло усмехнулся Гэвин.

Я втянула воздух. Зло, звучащее в его голосе, было слишком правдоподобным.

Черно щелкнул кнопкой, выкинув лезвие, и стал перекатывать нож между пальцами. Остальные Инсидионы заржали, приближаясь.

— И я ее еще не взял, — прорычал Гэвин, оттаскивая меня на шаг назад. — Она только моя… ничья больше.

Лезвие у моего горла чуть надавило, не прорезав кожу.

— Попробуете хоть что-то, и я перережу ей глотку. Холодной она не доставит удовольствия никому.

Ледяные глаза Черно скользнули по моему телу сверху вниз.

— Она выглядит свежо. Думаю, на ощупь будет приятна при любой температуре.

В животе сжалось, будто внутри завопило предчувствие. Глаза защипало, слезы текли сами по себе, настоящие, не притворные. Одна упала на руку Гэвина, туда, где его ладонь лежала под моим подбородком, и я почувствовала, как его ярость дрожью прошла по груди, ударив в мою спину.

— Моя, — зарычал он, его гнев стал собственническим. — Она. Моя.

И это, я знала, было правдой.

Черно закатил глаза.

— С тобой всегда эти игры, Смит. Такой раздражительный. Хотя… поразительно, но я ведь ни разу не видел, чтобы ты действительно трахал женщину, несмотря на твои мерзкие рассказы.

— Мужик не имеет права на уединение? — холодно бросил Гэвин. — Мне нравится быть последним, что они видят, пока я выжимаю из них жизнь.

Я невольно всхлипнула.

Гэвин, почти незаметно, провел большим пальцем по моим ребрам в попытке успокоить.

— Докажи, — оскалился Черно, склонив голову набок. — Ну-ка согни ее прямо здесь и покажи нам, как она орет, пока ты ее рвешь.

Гэвин низко, мрачно, почти животно засмеялся, а потом, словно хотел вырвать почву у меня из под ног, прикусил мою мочку уха и, почти мурлыча, прошептал:

— Для начала давай насладимся охотой, а?

Он толкнул меня с убедительной силой, и я рухнула в холодную грязь сбоку. С хрипом оттолкнулась ладонями и рванула вперед, прочь от него.

Позади раздался леденящий душу звон стали о сталь и звук рвущегося мяса. Я считала. Успела дойти до двадцати, и все-таки оглянулась. Никто не гнался за мной, потому что трое уже были мертвы.

На земле, среди тел, лежала голова.

Голова Черно.

Я застыла на полпути, зная, что он потом меня за это отчитает, но я не смогла двигаться дальше, любопытство и ужас победили. Справа стоял древний дуб. Я метнулась за него, скрывшись за толстым стволом.

И смотрела.

Смотрела, как он их убивал.

Они были для него ничем.

Ничем.

Он убивал плавно, точно, и не был похож на себя того, кто сражался с чешуйчатым зверем — там он играл.

Здесь — нет.

Это были почти люди.

А человек не был ему ровней.

Он не смеялся, пока убивал.

Ни улыбки, ни ухмылки.

Когда он выдернул саблю из глотки одного, его клинок уже вонзался в череп другого.

Он знал, где каждый из них.

И вырезал всех.

Я вспомнила слова Эзры в храме — предупреждение, которому сейчас не последовала.

«Не смотри… Доверься мне».

Справедливое предупреждение, потому что передо мной стояла сама смерть — гнев и тьма, закованные в кровь.

Он носил ее, как доспех.

Как силу.

Когда последнее тело рухнуло, я вышла из-за дерева.

Он тут же нашел меня глазами, всадил оба оружия в землю и выругался.

— Я сказал тебе бежать.

Он стер кровь с лица тыльной стороной ладони — без толку, ее было слишком много — и пошел ко мне.

Мое тело дрожало, страх был виден невооруженным глазом, но я не сдвинулась с места.

— Ты не должна была этого видеть, — его шаги замедлились, брови нахмурились от беспокойства, он вглядывался в мое лицо, оценивая страх. — Тебя не должно было быть здесь.

— Я не собиралась тебя бросать, — ответила я.

— Должна была бросить! — выдавил он через зубы. — Черт возьми, Элла, ты должна бежать, когда я тебе говорю, бежать и бросить меня с тысячей клинков у горла, только чтобы спасти себя, и не колебаться ни секунды!

Я сглотнула и покачала головой.

Он снова выругался и провел руками по лицу. Я чуть не бросилась к нему, чуть не обвила шею и не вцепилась, но тот отстраненный холод, что я слышала в его голосе, когда он говорил с