Полный Шатдаун - Рут Стиллинг

Коллинз снова сглатывает, хотя это больше похоже на судорожный глоток.

— Я знаю, что я не его мама, и у меня нет права указывать тебе, что делать. Чёрт возьми, он, скорее всего, не сел бы на этот мотоцикл, если бы в его жизни не было меня. Но, пожалуйста, не доставляй ему хлопот. Да, это было неправильное решение — согласиться на поездку; однако настаивание на защитном снаряжении, вероятно, означает, что он уедет отсюда завтра с четкими результатами сканирования, без какой — либо операции или даже лечения травмы головы. Я думаю, сегодня он усвоил достаточно уроков.

Теперь её слезы текут рекой, и, чёрт возьми, моё сердце разрывается, когда я вижу её такой.

Я подношу наши соединенные руки к губам, покрывая поцелуями костяшки её пальцев.

— Я больше никогда не хочу слышать от тебя этих слов. Ты не виновата в том, что Эзра сел на тот мотоцикл. Дети иногда совершают глупые ошибки. Без тебя на нём были бы только джинсы и толстовка с капюшоном, в которых он вышел из дома ранее. Мой мальчик ловит каждое твое слово — всегда. Он прислушался к твоему предупреждению и принял правильное решение, когда это действительно имело значение. Из — за тебя.

Мои губы скользят от костяшек пальцев к её губам.

— Он любит тебя. Я люблю тебя, и мне чертовски повезло называть тебя своей. С той секунды, как я увидел тебя в Lloyd, я понял, что ты особенная. Я смог увидеть это под слоями одежды, которую ты носила. И я был прав, доверившись своей интуиции и преследуя тебя, даже когда ты продолжала отталкивать меня. Я не хочу прожить ещё один год своей жизни без тебя рядом со мной, и Эзра тоже.

Я прижимаюсь губами к её губам, произнося эти слова в надежде, что она поймет мою искренность.

— И я знаю, что если бы Софи была здесь прямо сейчас, она поблагодарила бы тебя за то, что ты такая, какая есть.

У меня во рту появляется солоноватое ощущение. Даже её слезы невероятны на вкус, хотя я никогда не хочу испытать их снова.

Я сделаю своей жизненной миссией защищать Коллинз Маккензи любой ценой — по крайней мере, до тех пор, пока я не сменю её фамилию на Брайс, и тогда я буду её опекуном всю жизнь. И после того, как меня больше не будет на этой земле, мои руки по — прежнему будут обнимать её.

— Не плачь, малышка, — умоляю я. — Всё хорошо, я обещаю.

Она мягко качает головой, ещё одна слеза скатывается между нами.

— Я не думаю, что это слезы грусти, Сойер. Больше осознания и облегчения, — она замолкает, снова сглатывая. — Потому что я люблю его. Я люблю Эзру всем сердцем. Я думаю, что уже какое — то время, но я не знала, как это сказать, или, может быть, я даже не осознавала это чувство.

Ничто в её заявлении не удивляет меня — я знал, что она любит моего сына. Я понял это примерно в то же время, когда моё собственное сердце влюбилось в неё.

— А другая сторона моего сердца? Та, что бьется в том же ритме, но по разным причинам? Она принадлежит тебе. Моему парню и единственному мужчине, которого я хочу. Я влюблена в тебя так же сильно, как и ты в меня; я знаю это. Я больше не хочу отрицать или скрывать это. Я люблю тебя, и это так чертовски приятно.

Не слышно ничего, кроме тихих звуков дыхания моего мальчика, пока мы стоим, прижавшись друг к другу.

— И ещё кое — что напоследок, ладно? — шепчет она.

— Всё, что угодно, — говорю я. И я говорю это искренне. В данный момент я сделаю для неё всё. У моей любви к этой девушке нет границ.

— Ты просил меня не расстраиваться, но я больше не плачу, Сойер. Последняя слеза была твоей, — она проводит пальцем по моей щеке и улыбается, в её глубоких глазах ясно читается обещание вечности. — Итак, больше никаких слёз, хорошо? Они не нужны, потому что мы сделали это. Ты добился именно того, к чему стремился — ты поймал девушку, которую хотел, и сделал ее своей.

ГЛАВА 41

КОЛЛИНЗ

Обновление: я ненавижу бутерброды с сыром.

Я больше никогда не хочу смотреть на них. Никогда в жизни не захочу готовить, подавать, нюхать или пробовать.

— Коллинз, почему бы тебе не уйти на обед пораньше? — раскрасневшийся Эд смотрит на часы, пока я несу поднос с пустой посудой на кухню. — На позднем завтраке было гораздо больше народу, чем я ожидал, и у тебя едва хватило времени перевести дух.

Я ставлю поднос у раковины и возвращаюсь к стойке. “Rise Up” был заполнен полчаса назад, но сейчас он почти пуст, и никто не ждет, когда его обслужат.

— Не больше, чем в обычную смену, — отвечаю я, беру свой клубничный коктейль и делаю глоток.

Всё болит — и не потому, что Сойер был внутри меня всю ночь, пробуя каждую возможную позу. Прошедшая неделя была боевым крещением. Я думала, что усердно работала в гараже, но это ничто по сравнению с нагрузкой у Эда в кафе.

Несмотря на боль в мышцах, мне это нравится. Это не работа с харлеями, но приятно иметь босса, который хорошо ко мне относится. Покупатели, как правило, добры, и за последние несколько дней я прониклась симпатией к британской выпечке — Джеку нравится мучить мою американскую задницу этим каждый раз, когда он заходит. А это практически ежедневно.

Я понятия не имею, как он держит свою любовь к выпечке в секрете от своего диетолога. Хотя я пригрозила, что сдам его, если он начнет рассказывать всем, что я предпочитаю вишневые булочки брауни.

— Нет, ты молодец, — говорит Эд, когда я начинаю развязывать фартук. — Возьми час, можешь дальше больше. Не думаю, что сегодня будет тяжелый день, поскольку сегодня не день зарплаты.

Эд заканчивает предложение как раз в тот момент, когда звенит колокольчик над дверью, и я разворачиваюсь, чтобы обслужить для него последнего клиента.

— Привет. Как я могу... — я замолкаю, когда вижу Сойера, стоящего передо мной с букетом розовых роз, завернутых в черную бумагу, в одной руке.