Мистер Невозможный - Лоретта Чейз

Чего-то не хватало.

Он прижался лицом к ее шее и вдохнул.

— Что они с тобой сделали? — прошептал он, подняв голову. — Чего-то не хватает. Божественного аромата!

— Что они со мной сделали? Со мной? Я думала, ты умер.

— Знаю, я тоже сначала так думал.

— Я видела, как тебя застрелили, ты схватился за грудь и упал за борт. И больше не появился.

— Пуля прошла вот здесь, под мышкой. Царапина. Но я споткнулся, потерял равновесие и свалился за борт. Как обычно, я ударился головой. Когда я пришел в себя, то увидел, что держусь за доску от обшивки судна и меня отнесло довольно далеко вниз по течению. Это было чертовски неудобное положение.

— Неудобное.

— Мной восхищаются наши мальчишки, — продолжал он. — Я герой. Герои не спотыкаются. Герои не падают за борт. Герои, падая, не стукаются головами. Должно быть, я выглядел полным дураком.

Она прижалась к его лицу и поцеловала его. Сначала с такой нежностью и лаской. Он почувствовал ее слезы на своем лице. Ему следовало бы сказать, как всегда: «Никаких слез», — но Руперт не мог. Этот нежный поцелуй вызвал в нем странное ощущение не совсем счастья и не совсем горя. Она так действовала на него — пробуждала в нем чувства, названия которых он не знал.

Он был взбешен, полубезумен, когда наконец догнал «Изиду» и взобрался на борт, мокрый, в синяках, но его рана почти не кровоточила, хотя Руперт никогда не слышал, чтобы с кем-то так случалось. Лишь в течение пяти дней пути к Фивам ему удалось успокоиться, собраться с мыслями и понять, как ему помогла его неуклюжесть. Если бы бандиты не поверили, что он мертв, они бы постарались убедиться в этом.

Теперь они его не ждут. Они не ищут его. Он должен воспользоваться этим.

А сейчас он изголодался по ней, по ее близости, по ее теплу и ее страсти.

— Я скучала по тебе, — прошептала Дафна, не отрываясь от его губ. Она потерлась о его щеку так, как умела делать только она, и что-то темное, таившееся в глубине его, пробудилось. Руперт не понимал, что с ним происходит и почему.

Но он вспомнил, как пусто было без нее. Он вспомнил, как он увидел необыкновенную птицу и повернулся, чтобы указать Дафне на нее, а Дафны рядом не оказалось.

Он помнил, как заглядывал в ее каюту, где они не спеша в молчании занимались любовью. Он не мог сдержаться, чтобы не взять подушку и, прижав ее к лицу, жадно искать ее аромат… как гладил пальцами переплеты и корешки ее книг… как вглядывался в ее тетради, в аккуратный почерк и слова, которые не понимал, и в ее рисунки: маленькие фигурки и значки, не поддающиеся расшифровке.

— Я тоже скучал по тебе. — Он тосковал. Он даже не мог представить, что способен так страдать. Ему хотелось снова завладеть ее губами, овладеть ею самым примитивным образом. Но не было времени!

Он отпустил ее.

— Нам лучше поторопиться, — сказал он.

— Мы уходим? — словно сквозь сон спросила она. — Мы уходим?

— Да, сейчас же. Ты и я. В окно. — Руперт сел и подавил в себе вожделение. — Где твоя одежда? Не важно, сойдет и накидка. Твоя одежда на судне.

— Не думаю…

— У нас нет времени думать. Нам надо уйти прежде, чем охрана протрезвеет или кто-нибудь почувствует запах гашиша и что-то заподозрит.

Она вытерла лицо.

— Гашиш?

— Помнишь своего одурманенного сторожа? Такого веселого и ни к чему не годного? Как же еще я мог взобраться по стене, не поднимая шума?

— Я не могу бросить Майлса, — сказала она.

— Знаю, но сейчас он находится в очень неудобном месте. Я не сумею добраться до его окна и пройти через дом. Мы не могли одурманить всех, и в доме еще много людей. У твоей двери спит служанка. Остальные слуги где-то внутри. И стража ходит по коридорам.

— Как ты…

— Лина все разузнала для нас, — сказал он. — Подружилась с болтливой служанкой. Можно мы поговорим об этом позднее? Нам нельзя терять время.

— Я не могу оставить Майлса, — повторила Дафна. — Если я исчезну, за это заплатит он.

— Нет. Он представляет для них слишком большую ценность, чтобы они с ним что-то сделали. Мы придумаем хитрый план, как вызволить его отсюда к завтрашнему дню. Обещаю. — Руперт встал с дивана. — Где твоя накидка?

Она медленно поднялась.

— Он не представляет никакой ценности, — сказала она.

— Это знаешь ты и знаю я, — возразил он.

— Ноксли знает мою тайну.

Наступила короткая напряженная пауза.

— Да, конечно, — сказал Руперт. — Мне следовало догадаться, что возникнут трудности.

— Я сказала ему, мне пришлось это сделать. Майлс не мог бесконечно притворяться. Он начал пить, чтобы избежать трудных вопросов, а он совсем не умеет это делать.

— Понимаю, — сказал Руперт. — Я думал, этому уже нельзя помочь. Мы разберемся с этим. А тем временем…

— Майлс думает, что Ноксли сумасшедший. Я не уверена в этом. Я согласна, что он ничего не сделает Майлсу. Ноксли нравится выглядеть благородным и добрым. — Еще одно притворство, как у Верджила. — У него есть люди, которые выполняют для него грязную работу: пытки, увечья, убийства.

— Дафна…

— Тсс… — Она зажала ему рот.

Послышались шаги и голоса за дверью. Руперт взглянул в ту сторону, он тоже слышал. Дафна толкнула его к окну.

— Беги.

— Только с тобой.

Ей тоже не хотелось, чтобы он ушел без нее, но выбора не было. И не было времени для споров.

Она сжала кулак и, размахнувшись, ударила его в грудь.

— Ты жив, — сказала она. — Живи, иначе я никогда не выберусь отсюда. Уходи.

Звуки приближались.

Дафна бросилась к дивану. «Уходи, — беззвучно попросила она. — Пожалуйста, уходи».

Она скорее почувствовала, чем услышала, как он уходит.

В дверь нетерпеливо постучали. Голос служанки тихо спросил, все ли в порядке у леди? Дафна легла и натянула на себя одеяло. Дверь распахнулась. Дафна порывисто села и огляделась, как неожиданно разбуженный человек.

В дверях стояла служанка с масляной лампой в руках. Позади нее виднелась высокая мощная фигура.

— Сторож услышал шум, — сказала служанка, поднимая лампу. — Он говорит, «голоса». — В самом деле? — сказала Дафна. — Должно быть, я говорила во сне. У меня бывают очень странные сны.

4 мая

В пятницу Дафна с Ноксли и Майлсом снова отправились в Карнак. Удивительно, каким чудесным казалось это место теперь, когда тяжелый камень свалился с ее сердца. Она быстро исписала свою тетрадь, и лорд Ноксли послал слугу в Луксор за другой. Вторую половину дня она провела в небольшом помещении, называемом Царской комнатой, где под скульптурными изображениями различных фараонов были иероглифами написаны имена, с которых Дафна делала копии.