Зверь без сердца - Наталья Александровна Буланова

Быстро слезаю по лестнице, понимая, что промедление смерти подобно. Если Серега сейчас попытается связаться с Пашкой и услышит тишину, мама будет в опасности.

Я поднимаюсь через несколько ступеней, буквально взлетаю по лестничным пролетам, пока не оказываюсь на крыше. Ветер тут свистит так, что уши закладывает.

Серега оборачивается на меня, в его глазах мелькает сначала удивление, а потом узнавание.

– Стой! – кричит он. – А то твоя мать разлетится на тысячу кусков.

Глава 82

Я замираю и быстро оцениваю ситуацию. Большого заряда на маме не видно, но кто знает, что там за ее спиной.

Адреналин устремляется в голову, но не бьет по менталу, как раньше. Я предельно ясно соображаю.

– И на что ты после такого рассчитываешь? После взрыва истинной любого из глав тебе ход в мир заказан. Никто не будет не то что с тобой дел иметь – не позволит тебе ходить по земле. Неужели не понимаешь? – Я делаю медленный шаг вперед, говоря все это.

А сам проверяю себя и свои ментальные силы. Я чувствую их, как ощущаешь по команде бицепс, который напрягаешь, и это отлично. Это мой козырь, о котором враг даже не подозревает.

– Не двигайся! – Серега машет крохотным пультом размером со спичечную коробку и пристально смотрит на меня.

Его брови нахмурены так, что лоб превращается в гармошку. Уголок губы дергается. Он не сводит с меня глаз, словно чего-то очень ждет.

– Срыва не дождешься, – говорю я и понимаю, что это действительно так.

Мои две половины наконец-то стали единым целым. Нет привычного ощущения моральной шаткости зверя. Я принял себя.

Казалось бы, так легко и так просто одновременно. Сказать легче, чем сделать. Я шел к этому всю свою необычную жизнь.

– Не может быть. – Серега качает головой. – Ты же псих!

Я смотрю на пульт в его руке:

– Кто из нас еще псих.

Потом бросаю взгляд на перепуганную и бледную маму. Ее руки связаны за спинкой шаткого стула на спиной. Была бы она оборотнем – вмиг бы выпуталась. Но она человек и не сможет так легко избавиться от пут.

– Все хорошо, мам, – ободряюще улыбаюсь я.

В ее глазах страх прошлого опыта. Скорее всего, она вспоминает тот случай с Линой и понимает расчет врага, переживает за меня. Она не знает последние хорошие новости – я полностью владею собой.

Я смотрю на Серегу так, что он нервно переступает с ноги на ногу и трясет выставленной вперед рукой, держащей пульт:

– Стой, где стоишь, иначе окрасишься в красный.

Я могу в эту же секунду прижать его менталом к полу, но кто знает, не сорвется ли его палец. Поэтому я делаю еще один медленный шаг, говоря:

– Я спарринговался с тобой, потому что ты сам просился со мной в пару…

Ветер ледяными иглами впивается в лицо, но я не чувствую холода – только свой ровный пульс.

– Ты говорил, что хочешь стать сильнее. Что ты так закаляешься. Так что с тобой случилось?

– Вот еще! Я ждал, когда ты сорвешься – самый сильный ментально зверь. Только я знал, насколько ты нестабильный. Ты не можешь стать следующим главой гибридов. И здесь не можешь быть альфой.

Я развожу руки в стороны, делая еще один плавный шаг к нему:

– Как видишь, могу.

– Не боишься сорваться и убить свою новую истинную? – Серега подходит к маме, и я останавливаюсь.

Псих рядом с близкими – плохое соседство. Мама совсем рядом с ним, в метре, не больше. Одно резкое движение – и его палец дернется на кнопку пульта.

Я вижу, как настороженно Серега сжимает его. Не похоже, что блефует, а это значит, что я должен быть стократ внимательнее.

– Серега, – говорю я тихо, как с испуганным зверем. – Ты же не дурак. Рассчитал все, кроме одного.

– Чего? – Он нервно облизывает губы.

Его зрачки расширены, адреналин зашкаливает. В таком состоянии он может нажать случайно.

– Я не сорвусь, – произношу я раздельно, вкладывая в каждое слово силу убеждения. – Но я и не тот слабак, который будет стоять и смотреть. У тебя есть ровно один выход: отдай пульт, освободи маму, и я оставлю тебя в живых.

Он нервно и истерично смеется.

– Ага, сейчас. Ты меня убьешь! Ты всегда меня ненавидел.

– Я тебя никогда не ненавидел, – говорю я правду. – Я тебя просто не замечал, а теперь вижу. Вижу, что ты жалок.

Слово «жалок» бьет его сильнее пощечины. В его глазах вспыхивает та самая старая детская обида, что копилась годами. Он дергается, и в это мгновение я понимаю: сейчас. Либо он нажмет, либо нет, но медлить нельзя.

Я не двигаюсь с места, не делаю резких движений. Я просто смотрю ему в глаза и пускаю ментальную волну. Толчок, направленный через его сознание в руку. В пальцы, сжимающие пульт.

На долю секунды его кисть не двигается, а потом пальцы разжимаются. Пульт стремительно летит вниз.

Серега не успевает даже дернуться, а я уже стою рядом. Пять метров, разделявшие нас, исчезают за долю секунды.

Я перехватываю пульт в воздухе, одновременно врезаюсь плечом в Серегу, отталкивая его от мамы.

Он влетает в стену лифтовой шахты, и из его легких вырывается хрип. Я не даю ему опомниться – придавливаю менталом к полу.

Я медленно наклоняюсь к его лицу, позволяя ему увидеть мои глаза в упор.

– Ка-а-ак? – хрипит он.

– А вот так.

– Но я следил за тобой! Ты был нестабилен.

– Был, пока в моей жизни не появилась та, ради которой я захотел собрать себя воедино. Та, которая показала, как важно быть собой, даже когда мир летит в бездну. Тебе этого никогда не понять, Серега. Знаешь почему? Потому что ты все время был занят завистью, а не собой. Потому что думал, как нагадить другим, вместо того чтобы расти.

Я поднимаюсь, оставляя его прижатым ментальным воздействием к полу. Подхожу к маме, одним движением разрываю пластиковые стяжки на ее запястьях. Она дрожит, но держится. Обнимает меня крепко со слезами на глазах.

– Все хорошо. Я здесь. – Я сжимаю ее крепче.

– Я плачу, потому что рада за тебя, сынок. Так рада! – Мама всхлипывает, утыкается мне в грудь. – Наконец-то ты можешь спокойно жить как все нормальные оборотни.

Спокойно. Нормально.

Раньше этих слов не было в моей жизни, но с приходом Алисы все изменилось.