Вуаль лжи - Джери Уэстерсон

Свет в окнах еще горел в особняке Уолкотов. На стук Криспина дверь открыл заспанный Мэттью, одетый в помятое платье. Слуга выставил свечу вперед, бросив желтый отсвет на лицо Криспина, впустил его внутрь, не сказав ни слова, и отвел в гостиную, однако Криспин тут же направился к лестнице.

— Передайте мастеру Лайонелу, что я жду его в мезонине. Сопровождать не надо, дорогу я найду сам.

Слуга встревожено посмотрел на Криспина, затем мотнул головой, словно отгоняя тяжелые мысли, поспешил выполнять приказание.

Криспин неторопливо поднялся по неосвещенной лестнице. Прогулочным шагом дошел до мезонина и поежился от холода. В очаге еще тлели угли, поэтому Криспин помешал их кочергой, подбросил несколько поленьев. Когда огонь занялся, он взял лучину и зажег свечи: одну на столе и две другие, что размещались в напольных светильниках. Рассеянно задался вопросом, где сейчас могла находиться Филиппа, и принялся греть ладони, поглядывая на пламя, лижущее почерневшую каминную кладку. Наконец со стороны лестницы донеслись чьи-то шаги. Криспин повернулся, сложил было руки на груди, но тут же дернулся от боли в плече. Тогда он просто ухватил левую руку за запястье.

Лайонел, багроволицый и негодующий, вошел в комнату. Одет он был с торопливой небрежностью, в одну лишь ночную рубаху, зато успел препоясаться мечом. С подола рубахи свисала бахрома посекшейся каймы. Криспин усмехнулся, заметив, что торговец все же не забыл пришпилить к одному из рукавов пилигримские знаки отличия.

Лайонел оттолкнул Криспина с дороги и поежился перед огнем.

— Это как понимать? Вы что думаете, я встаю до рассвета, как презренный булочник? Надеюсь, ваша наглость обоснована.

— Уверяю вас, так оно и есть. — Криспин встал бок о бок с Лайонелом и тоже принялся греть руки. — Я закончил расследование убийства.

— В самом деле? Что ж, отлично. В этом доме и так слишком часто умирают. Наверное, он проклят. — Лайонел отвернулся от огня и потянулся за винным кувшином на серванте. — Так вы… нашли убийцу?

— Полагаю, что да.

Криспин дождался, пока Лайонел нальет себе вина и сделает пару глотков. Торговец не предложил посетителю вина. Он выжидательно смотрел в свой кубок, однако, убедившись, что Криспин упорно хранит молчание, обернулся к нему и нахмурился:

— Ну так и что?

Лайонел наконец-то обратил внимание на разодранную одежду Криспина, кровь возле ключицы, ссадины на лице…

— Одну секундочку. Для начала я хотел бы вам кое-что показать. — Криспин расстегнул верхние пуговицы, вынул из-за пазухи материю и осторожно встряхнул ее перед огнем, чтобы глаз мог различить слабое изображение на светлом фоне. — Вы знаете, что это такое?

Лайонел потряс головой и сделал очередной глоток.

— Разумеется, нет.

— Эта вещь называется мандилион. Крайне ценная реликвия. Вот видите? Лик Иисуса Христа?

Лайонел отставил вино в сторону и шагнул вперед, вытягивая руку, чтобы коснуться материи. Криспин тут же убрал плат и укоризненно покачал головой, словно имел дело с ребенком.

— Нет, нет. Трогать нельзя. Это очень ценный и ветхий предмет.

— Продается? — выдохнул Лайонел.

Криспин нахмурился.

— У вас одно на уме… Нет, не продается. К таким вещам ценник не пришпилишь. Слишком многие его вожделеют. Слишком многие погибли, пытаясь завладеть им. К примеру, наш самозванец Уолкот. Он привез его из Рима. Хранил в этой самой комнате.

— Да что вы? Прямо здесь?

— Вот именно. — Криспин развернул полотнище перед собой, посмотрел на него, затем скосил глаз на Лайонела. — Реликвии обладают особыми свойствами. — Он кивнул на многочисленные пилигримские значки Лайонела. — Впрочем, вам это известно.

Лайонел коснулся мощевика, что висел на золотой цепи у него на шее. Криспин подумал, что это волосы какого-то святого, которые были словно запрессованы в стекло.

— Они защищают наши бедные души.

— Да. Некоторые из них на это способны. А у некоторых имеются совсем иные свойства. Взять, к примеру, мандилион. Вы знаете, почему он столь ценен?

— Так ведь на нем лик Христа!

Лайонел шагнул вперед. Криспин тут же отступил к стене.

— Согласен, это тоже можно считать одной из причин. Однако и короли, и принцы дорожат им потому, что никто не может лгать в его присутствии. Любопытно, не находите?

На лице Лайонела выступили капельки пота.

— Никто не может лгать, э? Ха! — Некоторое замешательство. — Да, очень интересно…

— Вот-вот. Например, а что, если я прямо сейчас задам…

Лайонел вскинул влажную ладонь.

— Нет-нет, секунду! Так несправедливо. Предлагаю сначала опробовать на вас. Скажем, я задам вопрос насчет вашего прошлого…

Криспин выпрямился, насколько позволяло раненое плечо, и надменно посмотрел на торговца сверху вниз.

— Задавайте.

Лайонел подошел чуть ближе к Криспину и с вызовом взглянул ему в глаза.

— Я тут кое-что про вас узнал… Вы не тот, за кого пытаетесь себя выдать. Говорят, на самом деле вы рыцарь. Верно?

Криспин прищурился и помедлил с ответом.

— Да, — ответил он.

— А правда, что вы повинны в государственной измене?

Криспин выхватил кинжал.

Лайонел съежился и поднял в воздух руки, ища пощады. Спустя миг Криспин опомнился и скрежетнул зубами. В лице Лайонела безраздельно царствовал страх, и одно это дало Криспину чувство достаточного удовлетворения… хотя клинок в кишках мерзавца еще больше поднял бы настроение. Криспин смерил торговца презрительным взглядом и лишь затем резким движением сунул кинжал обратно в ножны.

— Итак? — спросил Лайонел, приходя в себя. На него напала одышка. — Я задал вам вопрос. Если ваша ткань и впрямь чудесная, полагается говорить правду. А между тем, как я вижу, вы не очень-то расположены…