В объятиях графа - Элизабет Хойт

Один.

И нет никого рядом, кто мог прикоснуться к его душе, как делала Анна, наполняя ее. Он даже не замечал этого, пока она не ушла: в его бытии без нее разверзлась огромная зияющая дыра.

Мог ли человек жить с такой пустотой внутри?

***

Некоторое время спустя до Эдварда донеслись приближающиеся из холла взволнованные голоса. Дверь в библиотеку открылась, и на пороге появился Иддесли.

– О, это приятное зрелище. – Виконт закрыл за собой дверь. Он поставил на стол принесенную им свечу и бросил свой плащ и шляпу на стул. – Сильный, умный мужчина уничтожен женщиной.

– Саймон, уходи. – Эдвард не двинулся, даже не повернул голову при вторжении.

– Я ушел бы, старина, если бы у меня не было совести. – Голос Иддесли отдался эхом в мрачной комнате. – Но она у меня есть. Совесть, я имею в виду. Что иногда чертовски неудобно. – Виконт преклонил колени перед холодным очагом и начал собирать в кучу трут.

Эдвард слегка нахмурился:

– Кто посылал за тобой?

– Ты странный, стареющий человек. – Иддесли потянулся за корзиной с углем. – Дэвис, надо думать. Он беспокоился о миссис Рен. Он, кажется, успел привязаться к ней, как старая дева к котенку. Он, возможно, беспокоился и по поводу тебя тоже, но это трудно сказать. Я не могу понять, зачем ты его держишь.

Эдвард не ответил.

Иддесли осторожно разложил куски угля вокруг трута. Утонченный виконт, выполняющий столь грязную работу, представлял собой странную картину. Эдвард и не подозревал, что тот знает, как развести огонь.

Иддесли проговорил через плечо:

– Итак, каков твой план? Будешь сидеть здесь, пока не замерзнешь? Несколько пассивно, тебе не кажется?

– Саймон, ради любви к Богу, оставь меня в покое.

– Нет, Эдвард, ради любви к Богу – и тебе – я останусь. – Иддесли ударил кремнем о сталь, но трут не занимался.

– Она ушла. Что бы ты хотел, чтобы я делал?

– Извинись. Купи ей изумрудное колье. Или нет, в случае с этой леди – купи ей еще роз. – На месте рассыпавшихся искр возник язычок пламени и начал лизать угли. – Все, что угодно, старина, только не сиди здесь.

Впервые Эдвард пошевелился: мышцы затекли от слишком долгого сидения.

– Она не хочет меня.

– Ну, это, – сказал Иддесли, поднявшись и доставая носовой платок, – совершеннейшая и совершеннейшая ложь. Я видел ее с тобой, вспомни, на лекции Лиллипина. Леди любит тебя, хотя одному Богу известно, почему. – Он вытер руки о платок, сделав его черным, затем с полминуты смотрел на испорченный квадрат шелка, прежде чем бросить его в пламя.

Эдвард отвернулся.

– Тогда почему она оставила меня? – пробормотал он.

Иддесли пожал плечами:

– Какой мужчина знает, что у женщины на уме? Точно не я. Ты мог сказать что-то обидное, почти наверняка так и было. Или ей неожиданно мог стать неприятен Лондон. Или… – он опустил руку в карман своего камзола и достал оттуда клочок бумаги, зажав его двумя пальцами, – ее могли шантажировать.

– Что? – Эдвард подскочил и схватил полоску бумаги. – Что ты говоришь… – Его голос замер, когда он читал проклятую записку. Кто-то угрожал Анне. Его Анне.

Он поднял глаза:

– Где, черт побери, ты нашел это?

Иддесли развел руками:

– Снова Дэвис. Он дал мне это в холле. Очевидно, он нашел это на жаровне в твоей комнате.

– Проклятый сукин сын. Кто этот человек? – Эдвард взмахнул бумагой, прежде чем зло смять ее и бросить в огонь.

– Я понятия не имею, – сказал Иддесли. – Но он, должно быть, клиент «Грота Афродиты», если знает так много.

– Иисус! – Эдвард вскочил со стула и сунул руки в рукава камзола. – Когда я покончу с ним, он не сможет больше посещать бордель. Я отрежу ему яйца. А затем поеду за Анной. Как она посмела не сказать мне, что кто-то угрожает ей? – Он затих от неожиданной мысли, затем повернулся к Иддесли: – Почему ты сразу не дал мне записку?

Виконт снова пожал плечами: сердитый взгляд графа не произвел на него должного впечатления.

– Шантажист не появится в «Гроте» до девяти часов. – Он вытащил перочинный нож и начал чистить у себя под ногтем большого пальца. – Сейчас только половина восьмого. Не вижу смысла торопить события. Может, мы могли бы сначала перекусить?

– Если бы ты не оказывался полезным раз в столетие, – проворчал Эдвард, – я бы давно тебя уже удушил.

– О, несомненно. – Иддесли убрал перочинный нож и потянулся за плащом. – Но было бы очень мило с твоей стороны распорядиться принести немного хлеба и сыра в карету.

Эдвард нахмурился:

– Ты не пойдешь со мной.

– Боюсь, что все-таки пойду. – Виконт, глядя в зеркало у двери, поправил свою треуголку, чтобы она сидела под нужным углом. – И Гарри тоже. Он ждет в холле.

– Почему?

– Потому что, мой дорогой друг, это один из тех редких случаев, когда я могу оказаться полезным. – Иддесли мрачно улыбнулся. – Тебе ведь понадобятся секунданты, не так ли?