Шепчи мне о любви - Ширли Басби

В лице и тоне голоса Джорджа было столько неприкрашенной искренности и сострадания, что Джулиан не мог больше сопротивляться этой всплывшей из небытия правде. Его юное лицо помертвело. Взглянув на Ройса, он произнес с ледяной учтивостью:

— Я полагаю, вы простите меня, если я немедленно оставлю вас. Мой отец остановился в доме Мартина Везерли, который расположен недалеко отсюда, и я должен поговорить с ним сию же минуту! — Он бросил на Джорджа горький, вызывающий взгляд. — Я уверен, что он все объяснит. Правда не может не открыться! И я уверен — она будет нисколько не похожа на ложь, высказанную здесь!

Повернувшись, он быстро вышел. Джек не проронил ни звука с тех пор, как увидел сына супругов Сен-Одри, но теперь он спросил попросту:

— Сэр, а вы сами верите, что наша Моргана в действительности Моргана Девлин?

Джордж задумчиво взглянул на него, по-настоящему заметив его только сейчас.

— Один из отпрысков Джейн Фаулер, не так ли? — спросил он наконец. — Вы похожи на нее в отличие от юной леди, сидящей напротив меня! Как вас зовут, дружище?

Джек криво усмехнулся:

— Да, Джейн — моя мать, и меня зовут Джако… Джек.

Джордж кивнул и вежливо произнес:

— Счастлив с вами познакомиться, Джек. Поскольку никто не взял на себя этот труд, позвольте мне самому представиться вам. Меня зовут Джордж Понтеби, я кузен Ройса. — Удовлетворившись общепринятыми любезностями, Джордж добавил:

— Да, я верю в то, что она Моргана Девлин. Джулиан Девлин не дал мне договорить, и самое главное я скажу сейчас. — Он взглянул туда, где сидела Моргана, подобно застывшей маленькой статуе. Мягким, дрогнувшим вдруг голосом Джордж произнес:

— Я сказал, что она похожа на свою мать, когда рассердится. Но ведь я говорил не о Джейн Фаулер, я говорил о маленькой Эстер Девлин, молодой жене Эндрю, в которую я был влюблен двадцать лет назад.

Глаза Морганы были устремлены на него, и Джордж кивнул.

— Все могло быть случайностью — в том числе и дата рождения. И ты, конечно же, могла бы быть незаконным ребенком Эндрю… но Джейн Фаулер не была на содержании у Эндрю, и кроме того, если бы ты, девочка моя, была их ребенком, у тебя не было бы такого сходства с Эстер Девлин.

Едва слышно Моргана спросила:

— Значит, Джек и Бен мне не братья?

Стать наследницей громадного состояния, дочерью знатного и всеми любимого человека, обрести мать, которая была леди не только по рождению, но и по благородству души, — все это было странно и чудесно, но как-то далеко от нее, а вот что узы, связывавшие ее с Джеком и Беном с тех пор, как она помнила себя, могут порваться — этого Моргана не могла вынести. Она взглянула на Джека.

Со страхом в глазах Джек быстро пересек комнату и встал перед ней на колени. Взяв ее руки в свои, он сказал страстно:

— Это не важно, если Джейн не твоя мать, — ты всегда будешь мне сестрой! — Он улыбнулся ей сквозь слезы. — Ты можешь носить бархатные платья, жить в богатом доме и отзываться на имя Моргана, но для меня ты всегда будешь Пип, и ничто и никто этого уже не изменит. — Какая-то мысль пришла ему в голову, и он задорно бросил ей:

— Кроме того… еще ничего не доказано, так что, хочешь не хочешь, придется тебе смириться с такими братьями, как я и Бен. Мы-то не позволим тебе отказаться от нас!.

— Я не уверен, что еще ничего не доказано, — вдруг промолвил Ройс. Он отошел от Морганы и стоял теперь посреди громадной гостиной.

— Что ты имеешь в виду? — воскликнула Моргана. Сердце ее забилось от внезапного

подозрения. — Ты знаешь что-то, чего не знаем мы?

— Да, кажется, что так, — ответил Ройс. Взглянув на Джорджа, он спросил очень спокойно:

— Ты знаком с гербом семьи Сен-Одри? Можешь мне описать его?

Если Джордж и был поражен вопросом Ройса, то не показал виду, просто задумался на минуту и произнес:

— Пара скрещенных сабель внизу и роза наверху. Короткий жалобный стон вырвался из груди Морганы, глаза встретились с глазами Ройса. Она смотрела на него через всю комнату. Страдальческая уверенность, что он все давно знал, мелькнула в ее голове — так вот почему он женился на ней! Он знал, что она законная дочь графа, наследница громадного состояния, и это объясняет все!

Монотонным от невыносимой горечи голосом Моргана произнесла:

— У меня клеймо на бедре, на котором выжжены такие же точно символы… Только в середине еще инициалы Э.Д.

Захари, стоявший прислонясь к камину, высказал общую мысль:

— Эстер Девлин!

— Боюсь, что так, — ответил Ройс негромко, пораженный выражением глаз Морганы. Она выглядела… разочарованной, словно он подвел ее в чем-то. Пристально глядя на нее с растущим замешательством, как будто, сам того не зная, он подтверждал ее худшие страхи, Ройс проговорил медленно:

— Когда я впервые заметил у тебя шрам, мне пришло в голову, не фамильный ли это герб? И, должен признаться, я подумал: каким бы невероятным это ни казалось, ты можешь быть той самой наследницей. Но я не знал тогда о главном — о совпадении имен и даты рождения.

— Ну и что мы теперь будем делать? — поинтересовался Джордж невесело. — Закатим адский скандал?

Моргана взглянула на часы на каминной полке, грудь ее болезненно сжалась. Было уже больше половины пятого! Ей надо уходить сейчас же, если она собирается встретиться с одноглазым! Она вскочила. Что ей до всей этой жуткой сказки о законной наследнице и преступниках! Одно занимало ее мысли — жизнь Ройса в опасности.

— Извините, я хочу побыть некоторое время одна. Мне надо подумать! — пробормотала Моргана.

Когда Ройс двинулся, чтобы проводить ее, она решительно тряхнула черноволосой кудрявой головой и, вырвав у него руку, воскликнула резко:

— Нет! Разве ты не понимаешь? Мне надо побыть одной! — С болезненным напряжением ее серые глаза искали его взгляда. — Я все удивлялась, почему ты, — сказала она наконец, — с твоим богатством и положением в обществе, захотел жениться на мне, подзаборнице, воровке из одного из самых грязных кварталов Лондона! — Ее голос дрожал, когда она добавила:

— Теперь знаю. — Она коротко, отрывисто рассмеялась. — Я знала, что ты не любишь меня, но надеялась, что по меньшей мере ты привязан ко мне. Кажется, я ошибалась.

Слезы ослепили ее, и, глухая к возмущенному восклицанию Ройса, она оставила комнату. Вслед за ее уходом наступило трудное молчание. Трое оставшихся джентльменов всячески избегали глядеть на побелевшее, пораженное лицо Ройса, который так и застыл с вытянутой ей вслед рукой.

— Господи! Что она наговорила! Я люблю ее! Больше всего на свете! — В низком голосе Ройса были такая мука и недоумение, что его собеседники опустили глаза. — Я только никогда не говорил с ней об этом!