Молния на двоих - Юлия Набокова

Когда Лера приехала в больницу рано утром, у палаты Ника уже сидела его мать.

– Здравствуйте, – тихо окликнула Лера. – Как Ник?

– Без изменений. Его осматривает врач, – безжизненно откликнулась Ирина Васильевна.

Что-то в ее лице встревожило Леру, и только несколько мгновений спустя она поняла – глаза. Синяя радужка как будто выцвела от переживаний, сделавшись совсем серой.

Из палаты вышел лечащий врач, и они обе с надеждой подались к нему. Мужчина хмуро покачал головой.

– К нему можно? – одновременно с мамой Ника спросила Лера и осеклась.

– Кто-то один, – разрешил врач.

Лера отступила к стене. У матери больше прав видеть сына, чем у нее.

Ирина Васильевна уже взялась за ручку палаты, но замешкалась и обернулась:

– Иди ты.

– Вы уверены?

– Если он и захочет вернуться, то к тебе. – В потухших глазах мелькнула синяя искра надежды. – Не ко мне.

Мама Ника посторонилась, и Лера вошла в палату.

Кажется, за ночь Ник еще больше осунулся. Лицо совсем бледное, как неживое. Лера берет его руку, но он ничего не чувствует.

– Где ты, Ник? – На глаза наворачиваются слезы, а сердце сжимается в груди.

Аппараты, к которым присоединен Ник, тоненько пиликают, и этот звук действует на нервы – как будто бездушные машины отсчитывают мгновения жизни Ника.

– Мне жаль, что мы не встретились раньше. – Лера гладит его руку, но он не откликается, и девушку охватывает отчаяние, а глаза застилают слезы. – Возвращайся, Ник. Ты нужен здесь, на земле.

Лера с надеждой вглядывается в неподвижное лицо, и ее душат слезы. Все кончено. Ника больше нет.

Его рука такая ледяная, что обжигает.

Лера пожимает ее на прощание. Поднимается со стула и гладит Ника по щекам, чувствуя колкость его щетины. Она не может его поцеловать – изо рта торчит трубка. И просто касается губами щеки.

А затем происходит сразу два удивительных события. За окном, в серых дождливых сумерках, ярко мелькает молния. И Ник открывает глаза. А затем его рука ловит руку Леры. И Лера снова плачет – уже от счастья.

– Вы точно не хотите остаться? – настаивает психиатр Прозоров. – Лучше бы вам побыть под наблюдением.

В полдень у постели Ника собрался целый консилиум – тут и медбрат, и лечащий врач, и хорошенькая медсестра Женечка, которая не может сдержать счастливой улыбки.

– Я прекрасно себя чувствую, – твердо отвечает Ник, сидя на койке.

– Никит, может, все-таки останешься на денек? – уговаривает мать.

Она вне себя от радости, что сын пришел в себя, но еще переживает о его здоровье.

– Мам, ты же слышала. Я здоров! – отвечает Ник и нетерпеливо спрашивает у лечащего врача: – Где подписать?

Тот передает ему бланк с отказом от госпитализации, и Ник ставит свою подпись. У врачей нет причин задерживать его. Физически он не пострадал, и сомнений в его психическом здоровье у медиков нет. Как и у мамы Ника – она ворвалась в палату, когда Ник уже очнулся, задала сыну пару вопросов, на которые знал ответы только он, и убедилась, что он полностью вменяем.

– Я свободен? – Ник быстро зашнуровывает кроссовки и спрыгивает с койки.

– Лучше вам не делать резких движений и поберечь себя, – советует врач.

Но Ник его не слушает. Он выходит из палаты, и Лера, ждущая в коридоре, вскакивает ему навстречу. Ник берет ее за руку:

– Пойдем?

Лера кивает, и они быстро идут по коридору. Уборщица баба Рая выходит из подсобки с полным ведром, и они чуть не сбивают ее с ног.

– Куды прешь? – ругается баба Рая.

– Простите! – извиняются хором Лера и Ник, не разжимая рук.

– А, шандарахнутые! – узнает баба Рая, и ее выцветшие голубые глаза зажигаются любопытным блеском. – Это же вас молния стукнула?

– Нас, – так же хором отвечают Лера с Ником.

– Что, теперь так и ходите? – усмехается уборщица. – Не можете друг от друга отлепиться?

– Не можем, – отвечает за них обоих Ник.

– Ну так и идите отсюда! Нечего тут полы топтать!

Баба Рая тычет шваброй им под ноги, и Лера с Ником торопятся на выход.

А уборщица останавливается и бормочет им вслед:

– Стало быть, сработало. Вот и славно!

Это ж сколько ниточек пришлось переплести, сколько сил задействовать, чтобы те двое оказались на той самой остановке…

– Что славно? – спрашивает мама Ника, подходя ближе.

– Ходют тут всякие, работать мешают! – ворчит баба Рая, тыча шваброй ей под ноги.

Ирина Васильевна уходит, а баба Рая поправляет передник. Главный умник свое дело знает. Хотя еще и тот шутник! Но людям о том знать не надобно. Придет время – узнают. А пока у нее в больнице куча дел, за которые с нее потом спросят там, наверху. Пора начинать обход. Баба Рая толкает дверь палаты и входит с ведром внутрь, ворчливо объявляя:

– Уборка!

Белая, как простыня на больничной койке, худенькая девушка хлюпает носом и отворачивается к стене.

– Чего сырость разводишь? – ругается баба Рая, орудуя шваброй. – Всю палату вон залила.

– Мне вчера онкологию поставили, – всхлипывает девушка.

– Диагноз еще не повод выбирать памятник! – твердо заявляет баба Рая.

– Вы думаете? – Девушка робко улыбается сквозь слезы.