Танец со стеклом - Асия Шаманская

— Понял, — смеётся. — Когда вы уже помиритесь? Хочу побывать на вашей свадьбе.

— Придержи коней, — смеюсь я.

Болтаю недолго с Ликой, а в десять вечера ещё прогуливаюсь по центру города, вдыхая опустившуюся прохладу. Аришка немного успокоилась, и я могу спокойно подумать и подышать воздухом. Правда, оказалось, что она сдала смену своему отцу. Марк звонит, и я понимаю, что игнорировать дальше будет некрасиво. Знаю, что он переживает.

— Привет. А ты где? Всё хорошо? — спокойно спрашивает он.

— Да, я просто гуляю в центре. Ждала, пока спадёт жара, не могу уже. У тебя как дела?

— Да, неплохо, — теряется сперва. — Под твоими окнами стою.

— А меня там нет.

— А тебя нет.

— Сейчас приеду. Дождёшься?

— Хоть вечность.

Улыбаюсь. Впервые за долгое время я спешу домой и боюсь. Нет, я не решила, просто очень хочу к нему.

Красиво и быстро паркуюсь, а Марк уже ждёт меня у подъезда, затушивая сигарету.

— Хватит курить эту гадость, — хмурюсь я.

— Ладно.

Почему-то резко становлюсь глупой и не знаю, что сказать. У Марка, видимо, та же болезнь. Мы в тишине поднимаемся в квартиру. Устало падаю на кухонный диванчик.

— Устала?

— Она стала очень активной. Я порой и шага ступить не могу, как она там колошматит. Спешу тебя расстроить, но, кажется, она будет в меня характером.

— Я в любом случае буду самым счастливым. Ребёнок от единственной и любимой женщины. Что может быть лучше. Дана, можешь не отвечать сейчас. Ты, наверное, мечтала о чем-то красивом, но я не знаю, как подступиться к тебе, — достаёт чёрную бархатную коробочку. — Я очень виноват. Исправить уже ничего не могу. Я очень тебя люблю. Люблю, больше жизни. Я пойму, если ты не согласишься. Сдохну, но пойму. Но если ты скажешь "да", клянусь, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы ты была самой счастливой. И чтобы Аришка была самой счастливой. Я больше не разочарую тебя.

Он ставит коробочку на стол передо мной, а я молчу. В глазах стоят крупные солёные капли, которые скоро прорвутся. Словецкий наклоняется и целует меня в щёку, а потом в живот, следуя к выходу.

— Марк, — дрожащим голосом прошу я. — Останься, пожалуйста.

И сейчас меня прорывает. Я реву. Выпускаю всю боль, которая сидела во мне. Марк берёт меня на руки, унося в комнату, усаживая к себе на колени.

— Как? Как ты мог? Поверить этой чуши. Ты вообще такой идиот. Сколько мне наговорил, — я говорю рвано, рыдая при этом, периодически стукая Словецкого, который молча сцеловывает мои слёзы. — Как ты вообще мог во мне усомниться, если я никого, кроме тебя не видела и не вижу. Что ты молчишь?!

— Прости, прости, прости. Я — конченый урод. Не знаю, как я допустил всё это. Слишком был занят этой ревностью, — он говорит так тихо.

Марк целует всё лицо, шею, гладит по волосам, животу.

— Я люблю тебя, родная. Сделаю, всё, что ты скажешь. Так всегда будет.

Я просто плачу, уткнувшись ему в плечо. Чувствую постепенно, как мне становится легче. Всё же глушить негатив в себе — плохая идея. Он может найти выход совершенно по-разному.

— Моя маленькая. Моя девочка, — чувствует, что истерика подошла к концу.

— Хорошо поплакала. Надеюсь, в туалет меньше бегать буду, — говорю и самой смешно. Теперь заливаюсь. Кажется, Марк сейчас сочтёт за сумасшедшую, но ему такая смена настроения приходится по вкусу.

— Я буду тебя уносить, — смеётся Марк, и я чувствую, как вибрирует его грудь.

— Я сейчас тебе не отвечу. Мне надо подумать.

— Хорошо.

Скажи сейчас ему с крыши спрыгнуть услышу тоже самое "хорошо".

— Я пойду умоюсь, — сползаю с него. — У тебя вся футболка мокрая. Поищи, где-то должна быть одежда твоя.

Не только умываюсь, но и принимаю душ, чтобы смыть эту жару. Надеваю пижамные атласные шорты и майку.

Марк ждёт меня всё там же.

— Давай спать, — предлагаю я, протянув руку ему.

Словецкий улыбается ярче тысячи фонарных столбов, и цепляется за мою руку. Мы уходим в комнату, ложась на широкую кровать.

— Мечтаю на животе поспать, — бурчу я, на что Марк смеётся.

Ложусь к нему спиной, а он осторожничает. Неуверено кладёт руку мне на живот, а носом утыкается в волосы. Я обнимаю его руку, притягивая к себе ближе, попутно чмокнув кисть.

— Так удобнее.

И впервые за долгое время сплю сладко и крепко. Походы в туалет никто не отменял, но попить мне всю ночь носит счастливый Марк. А просыпаюсь я от его пристального взгляда.

— Сталкеришь? — потягиваюсь, тут же чувствуя тычок. — И тебе доброе утро, варвар.

— Да. Любуюсь. Ты такая красивая.

— Ага. Эти отёки и синяки под глазами — что-то с чем-то. Даже не знаю, как жила без них.

— Ты самая красивая, — улыбается Словецкий, чмокая в нос. — Люблю вас.

Придвигаюсь к нему, утыкаясь носом в грудь. Лежать ещё ближе мешает живот. Марк перебирает мои волосы, целуя одно и тоже место на макушке.

— Ты расстроилась, когда узнала?

— Я офигела, — смеюсь я. — Не знала, что так бывает.

— Жалела?

— Ни секунды. Боялась — да. Радовалась — да. Но не жалела.

— Спасибо тебе. За твоё терпение и мудрость.

Лежим так ещё какое-то время.

— Давай пока оставим всё, как есть.

— Ладно.

— Мне нужно привыкнуть.

— Хорошо.

— Меня зовут Антон.

— Ла… — и тут же осекается.

— Ты вообще слушаешь?

— Конечно. Просто на всё согласен, — смеётся Марк. — Я уже думал снова аварию создать.

— Дурак, — шлёпаю по нему рукой, садясь на кровати. — Мне нервничать нельзя. Я и тогда чуть с ума не сошла.

— Не буду, — тянет обратно.

— Вставать надо.

— Кому?

— Нам, — смеюсь я.

— Мне не надо. Мне и так хорошо.

Мне, в целом, тоже. Но всё