Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

ведь воевали. И оба! Были лучшими летчиками как в принципе и теории, так и в крылоборстве и практике. Соответственно и лучшими же оттого и летунами в обезвреживании (в лице же отца-демона Вячеслава, тридцати лет) и в оборон-защите (матери-демона Елены, двадцати семи лет). Боролись же в насилии и с насилием… И оба же погибли от него. На той же все и передовой… А она? Мало того что и не искала их, узнав же скорее все это не для себя, а только лишь справки: «Раз все побежали — то и я побежал». Вроде и: «чтоб было — пусть будет». Так еще и романтизирует же сейчас это. Дает цвести и пахнуть! Вновь… И как назло же и в той самой пословице: «За что боролись…». Только с одним лишь уточнением — против чего. И: «…на то и напоролись». Опять, да. И снова! И еще же ладно же, более-менее и в сравнении, если бы это и в таком же конкретном виде были только лишь претензии-предъявы… к тем же все порядкам и устоям, требованиям Совета… к их и законам… к тому же и их стиранию-вытиранию памяти, в конце-то концов… но повторять-то, да еще ведь и так, так еще и со своей отсебятиной, зачем? Ее ж там не было! Откуда она знает, что это была худшая из мер? А почему и нет и лучшая? Ну хотя бы и потому что и не самая худшая. Нет же чего-то одного… Ни в чем! А не решать, как и не судить, могут лишь те, кто присутствовал тогда… И могли видеть же, что бы это ни было и кто бы это ни был, собственными же глазами. Ее же, как и всех тех детей на тот момент, ниспослали. Фактически же — спасли. И чем эти же самые дети теперь за то же и не то благодарят? Да и как? А все ведь и благие намерения, да? Не делай добра… Ага. Не делай и ничего тогда! И тут же, да, пусть же еще и я. Окей. За север и за юг… Но других-то за что? Другие что ей сделали? Вот то и дело, что ничего. Хотя и тогда же да и действительно: «За что боролись…». Тут уже и все ведь равно… Как и верно.

Как и в той же все тюрьме, знаешь: «Что вынесли из урока?». «Свою тушу». Да и еще же с наколками… С «тату», да. А чего и нет, собственно? Никто же так и не обещал и не пообещал, что когда-то и хоть что-то будет легко. И что все же перевоспитаются в один миг и щелк… На путь истинный встанут! «Закончится место на теле — тогда и поговорим». Как и Роза же, собственно. Там — «тату». Тут — насилие… и «тату»! Да-да… Ведь и она с черным дельфином за левым ухом, контурным бутоном черной розы за правым, словно и дважды же на удачу, вместо клевера, и с почти что исчезнувшей черной контурной веткой сирени в форме бесконечности на левом предплечье. С внутренней же его стороны — на запястье и у кисти. Поверх же которой и по кругу теперь уже красовался и черный терновый венок-браслет. Похожий скорее и на срезанный же стебель той же все черной розы, что и за ухом. Но и без бутона и листвы. Зато и с семью шипами… Но ведь и учитель. Всего должно быть, но и понемногу. Ми-ни-ма-лис-тич-но. Ага. Учительница… Скорее и учителка! А могла бы ведь и понравиться Никите… Собственно, как и все обучающее. Но судя и по тому, что он провожает меня, если провожает, только до двери подъезда или квартиры… ее заходя… ее он тоже не выносит. Или она — его и выносит. Они в этом взаимны — в непереносимости-выносимости друг друга.

Да и… кстати! Хохма про обувь дома в американских сериалах или фильмах — прямо же и не хохма вовсе, по отношению же ко мне и… со мной, а моя же тема, как и вся же жизнь. Стоит ли объяснять: почему? И насколько же быстро, как и молниеносно можно проткнуть насквозь и полностью или частью шпилькой в десять, а то и все двенадцать сантиметров какое-то их сухожилий же в частности или такую же, но уже и часть тела в общем… Сломать и какой-нибудь позвонок… Какую-нибудь и кость или ребро… Или пробить коленную чашечку… К примеру! И это же только говоря про твердое и упругое. А уж про мягкое и тонкое я вообще молчу. Да! И такое было. А уж будет… И не такое.

А ее любовь к галстукам? Никите вот прям пламенный привет же сейчас. Как и Грею! Только если в случае же с последним, и в лучшем же как ни посмотри боль еще могла же где-то и как-то мешаться с наслаждением и удовольствием… Эйфорией! На какой-то и секунде же удушения… Или на каком-то же ударе им, как плетью или ладонью… То здесь же и… с ней… Была чистая боль! Где-то же уже было про чистую тьму? Вот… А это — вторая часть. И ее же самое название… И чистая же настолько, что она и не марается ей и в ней совершенно. А все же потому что… Что? Грязная кровь! Да… Да! И не она. А я! Грязнокровка. И не знаю, конечно, всего как было у нее и с Женей… тем же самым все — моим же братом и ее же сыном… но… Хорошо же, что он уехал! Уехал? Ну да! Только и не сам. А я и его же сама: уехала. И… Как знала же!

«Женщина с иголочки». И с их же сталью вместо костей… Со сталью и вместо же всего: стержня… тканей и… крови… Что в жидком да что и в твердом, газообразном состоянии… И в расправленном или же нет виде… Вместо и нормальной же радужки глаз! Вместе и в смеси же с хлором… Будто и робот же в коже. Еще и нестареющий же, ко всему. Хоть и с душком… И не душки! Похожим на сгоревшее и обугленное, но и вместе же с тем и затем же смоченное, влажное дерево… С налетом пыли и пленкой плесени… Почти что же и сыр. Что с плесенью! Только она и не деликатес.