Триумф в школе Прескотт - Кейтлин Морган Стунич

Черные глаза Мейсона поднялись к моим, и было ощущение, словно стрела проткнула мою грудь. Я сделала шаг назад, моя задница ударилась об край стола, за которым сидели Аарон и Хаэль. Я часто называла глаза Виктора черными или — к большому огорчению мистера Дарквуда — эбоновыми. Но их глубина пронзала — подлинная и неумолимая, как звездная бездна ночи или черная утроба дремучего леса.

Мейсон…его глаза брела в другой мир, в тот, где умирало сострадание.

Четыре минуты прошло, когда она двинулся в мою сторону.

— Бернадетт, — предупредил Аарон из будки позади меня. — Уходи.

Но я не ушла. По тому, как Мейсон смотрел на меня, я знала, что он принял решение на ночь: я — та девушка, которую он хотел.

— Ты, — сказал он, останавливаясь передо мной.

То, как он смотрел на меня, ощущалось будто, он сдирал с меня кожу, чтобы потом потрогать кровь внутри. Меня охватил дикий, первобытный страх, самая женственная часть моего мозга кричала, что нужно бежать. Сейчас же. Быстро. Вперед, вперед, вперед и никогда не оглядываться.

Проблема в том, что мы не могли двигаться дальше, если не убьем Мейсона.

И нам никогда не представится шанса лучше, чем сейчас, этим вечером, здесь.

Я собиралась поставить бутылку в сторону, но Мейсон так крепко схватил меня за запястье, что я зашипела между зубами от боли. От него пахло йодом и отбеливателем, я не шучу. И было что-то гораздо худшее в этой антисептической стерильности. Я бы предпочла кислое дыхание или запах спиртного. Опрятное чудовище, подумала я, когда Мейсон взял бутылку спиртного и поднес ее к своему рту. Выпив изрядную порцию, он обвел взглядом толпу. Если бы он вгляделся в Хаэля и Аарона, то был бы шанс — хоть и маленький — что он мог узнать их.

Здесь было темно, дымно и туманно, вспышки стробоскопов освещали сцены, на которых мелькали топлес-девушки. Нужен соколиный глаз, чтобы заметить что-то необычное в анонимной яме клуба. Дело в том, что я не отметаю тот факт, что такой человек, как Мейсон Миллер, смог бы. Если Каллум сказал, что этот человек опасен, тогда я ему верю.

Я приблизилась к Мейсону, позволяя своим грудям коснуться его груди. Он обнял меня за плечи, смотря на меня с усмешкой, которая заставила меня фантазировать о лезвии, застрявшем в подошве моего ботинка. Оно вставлялось в небольшие ножны, вмонтированные в резину, и, несмотря на то, что оно было длиной всего с мою руку, я могла убить им человека, если понадобится.

Вот только…возможно, не Мейсона Миллера.

Я не теряла веру в свой план — он все еще работал, вне зависимости от того выберет ли Мейсон меня или Веру — и позволила ему провести меня сквозь толпу, в направление темного коридора с лестницей. На ней весела цепь, с нее свисал маленький знак, предупреждающий «посторонним запрещено».

Вот, куда мы должны были идти.

Вместо этого, Мейсон повел меня прямо мимо лестницы в другой коридор. Я чувствовал, как вибрировал телефон в моем кармане, но я никак не могла ответить или даже посмотреть, кто звонил. Мейсон был слишком сосредоточен, его взгляд опускался на меня через каждые несколько шагов. По крайней мере, я знала, что звонок Вику, который я сделала снаружи клуба, все еще висел. Ничто больше не имело значения.

Мы повернули направо, и Мейсон остановился, когда увидел другого в коридоре другого мужчину.

Это был Том Мюллер.

Его глаза опустились на мои, а потом обратились на Мейсона. Он прекрасно справлялся, делая вид, что никогда раньше меня не видел, но пульс в его горле подпрыгнул, когда увидел правую руку Максвелла, в его взгляде отразились темный страх и неодобрительное уважение. Карие глаза Тома были похожи на глаза сына только цветом, в Дэвиде Бенедикте не было ничего от жестокости Тома.

— Мейсон, — начал Том, уважительно кивая головой в сторону мужчины. — Тебе нравятся девочки на этой неделе?

— О, я обожаю девочек на этой неделе, — сказал Мейсон с грубым смехом, а затем, прежде чем подумала, как среагировать на его движения, он достал пистолет с глушителем и спустил курок.

Аккуратная, маленькая дыра появилась на лбу Тома до того, как он рухнет на пол к нашим ногам, кровь образовала рубиново-красную лужу вокруг него.

Это стало для меня первым знаком, что что-то не так. Я не ожидала увидеть здесь сегодня Тома Мюллера.

— Блять, — пробормотала я, когда Мейсон рассмеялся и потянул вперед, швыряя в одну из комнат внизу, которая раньше была старым хранилищем банка.

Дверь захлопнулась, когда Мейсон щелкнул сначала одним замком, потом другим и третьим.

Три замка, все они находились на прочной, металлической двери, которую нельзя было взорвать, прострелить или взломать.

Пойманная внутри.

Здесь никто не услышит крики девушек Мейсона. Никто не услышит их плач. Никто не почувствует их кровь.

Эта комната-хранилище с таким же успехом могла быть гробницей.

Я отошла от Мейсонаа, когда он поднес бутылку к своим губам, допивая алкоголь, и отбросил ее в сторону, позволяя разбиться. Он провел рукой по рту, когда посмотрел на меня, стоявшую в корсете и мини-юбке, мои волосы были спрятаны под красными кудрями дорого парика.

— Блять, правда, — сказал Мейсон, ухмыляясь, когда он потянулся к своему ремню и с шипящим звуком вытащил кожу из петель брюк. — Ты и твои мальчики думали, что я тупой? — уточнил он, делая шаг вперед ко мне и заставляя меня сделать несколько шагов назад.

Его взгляд был скользкий, как масло, он был полон извращения и насилия. Я могла только представить те, вещи, которые он вытворял с девушками в темноте.

И сегодня он узнал меня. Как и предполагал Виктор, что он мог. Как и пообещал Каллум, что он узнает.

Я улыбнулась.

— Вообще-то, нет. Парень, которого ты чуть не убил, — Каллум Парк — был впечатлен. Он сказал нам, что нам не стоит недооценивать тебя.

— Поэтому ты появилась в моем клубе в траурную ночь? — Мейсон потянулся, чтобы взять мою руку, на мгновение замерев, когда обернулся на звук через плечо.

Едва ли он был. Многие бы люди