Необходимо и недостаточно - Швепса

Я провел пальцами невидимую дорожку от её шеи к рёбрам, забираясь под атласную ткань и находя твёрдый сосок, принимаясь медленно очерчивать его ореол.

— Хорошо, а конкретнее? — усмехнулся я.

— Я увидела на арене… — Грейнджер отчего-то почти задыхалась. И вряд ли от моих ласк, поэтому я напрягся, внимательно вслушиваясь в то, какую правду она скажет на этот раз, как ещё решит добить меня. — Я хочу куннилингус, — выпалила она на выдохе, тут же отводя взгляд.

Я чуть не поперхнулся, неверяще уставившись на Грейнджер. В полном недоумении подметил покрасневшие щёки и то, как сильно вздымается её грудь от вмиг сбившегося дыхания. Кажется, я выпустил чёрта из табакерки, раз за разом раскрывая её похоть всё сильнее.

Её глаза бегали по полупрозрачным шторам, окружающим нас. Руки сжимались в кулаки, и она всё время елозила на простынях, будто её щекотали. Не могла найти себе места и угомониться. Я не понимал, отчего это: от таблетки или от чрезмерной откровенности в купе с предвкушением.

Когда-нибудь моё потакание её капризам исчерпает себя, но это явно наступит не сегодня. Её неприкрытому желанию просто невозможно сопротивляться. Даже если оно продиктовано наркотиками.

Я ухмыльнулся, приминая её всем телом к матрасу и крепко сжимая бедро рукой. Нежная кожа будто таяла под моими пальцами, у Грейнджер явно была повышенная температура. Но я продолжал давить так, чтобы наверняка остались синяки, чтобы ей, сука, пришлось вспомнить всё произошедшее в эту ночь.

— Значит, куни? — прошептал я, наклоняясь ниже.

Ответом послужили еле слышное «м-м» и треск ткани, когда она скомкала простыни, впиваясь в мягкую материю ногтями. Я зарылся в кудрявые волосы, наслаждаясь ванильным запахом, и прикусил мочку уха, тут же облизывая её, словно извиняясь.

Что ж, раз моя маленькая грязнокровая бестия хочет, чтобы её вылизал бывший Пожиратель, так тому и быть.

И значит, мне не перейти на следующий круг ада, не выбраться из него, раз я не прошёл испытание чёртовой похотью.

Уперевшись коленом между её ног, я притянул Грейнджер к себе, привлекая её в быстрый несдержанный поцелуй. Она охотно отвечала, сплетая наши языки и зарываясь в мои волосы. Так, словно ей было мало, словно она изголодавшийся по ласке зверь.

Мне нравилась её жажда, но где-то на подкорке сознания затомилось понимание, что ей окончательно снесло крышу. Что настоящая Грейнджер, моя Гермиона, уже наверняка где-то далеко. Но её согнутая нога, потирающаяся о ширинку, вышибала все сомнения в самый дальний угол, не давая сместить фокус внимания и сделать хоть что-то правильное в этой грёбаной жизни.

Поэтому я плавно переходил с поцелуями на шею, неожиданно обнаруживая, что мои руки блуждают по её извивающемуся подо мной телу прямо в такт с мелодией. Как только я соскользнул ниже, оказываясь между её ног и задирая юбку, то не смог сдержаться. Схватил тонкую тесьму её мокрых трусиков и сорвал их прочь. Гермиона удивлённо ахнула и как-то странно рассмеялась, на секунду встречаясь со мной взглядом.

Безумие.

Вот что в них плескалось вперемешку со жгучим желанием.

— Ты такая мокрая, — произнёс я, получая в ответ еле слышный стон.

Грейнджер раскинулась на простынях, полностью открываясь передо мной. Словно принимала наказание в виде сладостных мучений, о которых сама же и попросила.

Все мысли путались. Я так сильно её хотел, что член болезненно упирался в ширинку, мне пришлось его поправить, не отрывая взгляда от того, как Грейнджер закусила губу и вновь сжала простыни. Но ещё больше я хотел выполнить её желание, не столько даже, чтобы доставить удовольствие, сколько затем, чтобы отблагодарить за правду. Пусть и неосознанную. Вынужденную. Чтобы наша связь строилась не только на наркотиках, чтобы между нами действительно наладилось это идиотское доверие, дарящее мне столько эмоций, по которым я изрядно успел истосковаться за все месяцы своего запоя. Даже в такой извращённой манере, в этом похабном месте, плевать.

Я придвинулся ближе, коснулся языком изрядно набухшего клитора и никак не мог оторвать взгляд от её зарумяненного лица. Гермиона была прекрасна в своём безумном возбуждении: продолжала порывисто водить руками по простыням, ноги подрагивали, кудри раскинулись на плечах, а губы приоткрылись от наслаждения, так и прося о продолжении.

Её запах сводил меня с ума. Я прошёлся руками по ягодицам Гермионы, придвигая её ещё ближе, втянул в себя клитор, тут же обводя языком вокруг. Срывая с её губ протяжный стон.

Прошёлся вдоль мокрых складочек, медленно раздвигая половые губы и вводя язык внутрь, а после, не давая ей время, чтобы опомниться, вновь вернулся к клитору, надавливая на него. Все её соки стекали мне в рот, заполняли своим вкусом. В награду я получал всё новые и новые стоны, что смешивались с медленной музыкой, превращаясь в идеальный звук для моих ушей.

Я дотронулся пальцами до её промежности и, собрав на подушечки смазку, аккуратно вошёл в неё. Слегка согнул их, надавливая на самую чувствительную точку изнутри. Гермиона выгнулась и начала подмахивать бёдрами в ритм моим движениям.

Стоны превращались в несдержанные крики. Меня практически разрывало от всё нарастающего возбуждения, но я приказывал себе сдерживать его, чтобы довести её до оргазма. От неё было просто невозможно оторваться. По подбородку стекала смазка и слюна, распаляя меня ещё больше.

Не выдержав, я просунул одну ладонь под себя, крепко сжимая член, чтобы хоть немного успокоить его от непрекращающихся призывных подёргиваний.

Не отводя взгляда от её лица, я принялся резче вводить в неё пальцы, ускоряя темп языка. Игрался с её клитором, утопая в сладостных ощущениях.

Гермиона дрожала. Комкала простыни и кричала. Среди бессвязных стонов мелькало моё имя, так приятно ложащееся на слух. Именно так оно должно звучать с её уст, а не это раздражающее «Ма-алфой».

Чистый экстаз. Лучше, чем любые наркотики.

Я чувствовал, как Гермиона всё сильнее сжимается изнутри, как она хаотично двигается, все ещё пытаясь сильнее насадиться на мои пальцы и тереться клитором о мой язык.

— О Боже! — выкрикнула она перед тем, как её тело пробрала мелкая дрожь.

Я растянул губы в довольной улыбке, замедляя темп и выжимая из неё оргазм до последней капли. Я почувствовал почти физическую боль, отстраняясь от неё. Словно тело пронзили тысячи игл, пытающиеся пригвоздить меня обратно к столь манящему телу. Гермиона обмякла на простынях, пока я вытирал губы тыльной стороной ладони, всё ещё стараясь справиться со своим возбуждением.

Я надеялся, что её хватит на ещё один оргазм. Что она не отключится на самом интересном месте в своей