Электрический Дракон - Иса Белль

Пять дней мне пришлось делать вид, будто ничего не изменилось. Будто я ничего не вспомнила. Это давалось невыносимо. Особенно из-за того, что Дэниел Ардженто не отходил от меня, словно понимал это и просто ждал, когда я решусь на побег.

Мне не хотелось больше улыбаться ему, узнавать, как прошел его день или ничего ли у него не болело. Даже со всем желанием, чтобы он ничего не заподозрил, я не смогла играть ту себя, которую он знал, надеясь на то, что он спишет моё странное поведение на страх и переживания по поводу недавно случившегося.

Так у меня получилось продержаться до сегодня.

Я думала, что сойду с ума от мысли, что не была дома два с лишним года.

Как всё изменилось? Как сильно горевала Джулия? Смирилась ли она с моей смертью? Как долго отец пытался отыскать меня на дне Тахо? Перестал ли? После моей потери те, кто делали вид, что я ничего не значила, приняли свои чувства? Стали достаточно смелыми?

Меня трясло, пока слёзы продолжали покрывать щёки.

Всё встало на свои места.

Джулия приходила ко мне, чтобы напомнить о доме. Что на самом деле все не были мертвы, как сказал Дэниел.

Лжец.

Как и мои братья.

Руку свела судорога, и нож выпал из ладони, с лязгом приземляясь обратно на полку. Я замерла, задержав дыхание и зажмурившись. Если Дэниел увидит, что я плачу – а он увидит, если проснётся – то станет задавать вопросы. А затем найдёт нож, разбудивший его, и всё поймёт.

Но вместо того, чтобы прийти в себя и остановить меня, он продолжил спать, будто я его безопасное место.

Первым удар всегда наносит тот, кто, как ты думаешь, любит тебя. Он знал это наверняка, как и я.

Медленно выдохнув через рот, я попыталась привести в норму сердцебиение и приостановить нескончаемый последний час поток слёз. Спустя пять минут, как это вышло сделать, осторожно поднялась с постели, не сводя глаз с Дэниела, лежащего ко мне спиной и укрытого простыней. Смотреть на него было ошибкой, потому что в горле вновь образовался ком, душащий меня, и я быстро отвернулась, рискуя быть пойманной. Мужчина мог проснуться в любой момент, поэтому каждая секунду была на счету.

Потому что он не даст мне уйти.

Вытащив из шкафа первые попавшиеся вещи, схватила их и двинулась к выходу, но прежде… Расстегнула цепочку на шее, сняла амулет и положила его на мокрую подушку, решив не тревожить и без того раненую душу Луны.

Как бы сильно я не злилась на Дэниела, его сестра была здесь не при чем. В конце концов пора было сестрам перестать страдать за лживость их братьев.

Где был мой полумесяц?

Я потеряла его? Или он спрятал его?

Быстро, но тихо спустившись по лестнице, одновременно с этим натягивая на себя джинсы и толстовку, добрела до тумб в коридоре и остановилась напротив, оглядываясь.

Я замечала так много, но вместо того, чтобы попытаться найти на это ответ, отвлекалась и забывала. Например, как ключ. Тот самый помеченный синим лаком, которым я постоянно красила ногти в старшей школе. Дэниел забрал его себе, не зная, что мог открыть им.

Страх резко скрутил внутренности, и так трясущиеся от боли.

Не знал ведь?

Если он навредил им, я вернусь в нашу постель и зарежу его прямо в ней. Я буду рыдать, убивая его, но не остановлюсь. А потом убью себя, потому что нет никакого смысла в мире, где нет его и их.

Вытащив связку, сняла с неё ключи от его машины и… квартиры Доминика и Джулии. Оставалось найти Уинтер и уехать отсюда.

Дышать удавалось с трудом. Голова кружилась, руки болели от всех многочисленных шрамов, появившихся на них, но, несмотря на это, ничего ужаснее пульсации, проходящей по трещинам в разбитом сердце, как бы мне ни хотелось, ощутить не выходило.

Я завернула на кухню, будучи уверенной, что Уинтер до сих пор была именно здесь и остановилась, увидев её.

Но не одну.

Арабелла, облокотившись о столешницу позади себя и засовывая в рот одну ложку с макаронами и сыром за другой, с непринуждённым видом следила за мной.

С моими макаронами.

Которые он приготовил для меня.

Она молчала. Я молчала.

Но наши взгляды, прикованные друг к другу, говорили о многом. Всегда о большем, чем произносили уста.

Почему она была здесь? Побоялась оставлять Дэниела надолго наедине со мной? Или в конце концов решила рассказать ему о том, что поняла тогда в больнице, когда я ударила её?

– Я не убила его.

Быстро подойдя к столу, подняв проснувшегося котёнка на руки и прижав его к груди, сделала несколько шагов назад, отходя обратно.

– Конечно, нет, – хмыкнула Арабелла, прикусив вилку. – Ты любишь его.

Как я могла любить человека, который играл с моим разумом?

Я пообещала, что больше никогда не прощу лжеца. Не после того, как из раза в раз верила в извинения отца и его обещания, что утром он не проснется другим человеком. Не после братьев, которые проходили мимо меня, будто я превратилась в невидимку, но в то же время посылали людей, чтобы те следили за мной в школе, и делали некоторые вещи, думая, что я никогда не узнаю, что это были они. Не после Джулии.

Однако ей я всё спускала с рук.

Потому что она никогда не скрывала свою любовь ко мне. Она была единственной в ком я не сомневалась. Из-за неё я верила, что меня было возможно любить. Что я была не так плоха, как думала. Что необязательно было из кожи вон лезть, чтобы тебя заметили.

Ни за что.

– Больше нет.

– Невозможно разлюбить кого-то, как бы сильно ты этого ни хотела, Талия, – моё имя, всего второй раз слетевшее с её губ со дня нашего знакомства, звучало отвратительно. – Какую бы сильную боль это тебе ни приносило.

– Это не больно, – соврала я. – Легко прощаться с тем, что не является правдой. А всё, что происходило здесь – иллюзия. Он врал мне. Каждый грёбаный день.

Я никогда не просила любви, если она не была частью чьих-то искренних чувства. Я лишь просила честности. Потому что любить кого-то по настоящему сложно. Порой невыносимо. Я только хотела, чтобы люди были честны со мной. Чтобы не улыбались мне, когда видеть меня не могли. И не здоровались