Мое бурное прошлое - Лорен Хендерсон

Я кивнула на мини-бар в кухне:

– К чему кокетничать? Ты же все здесь знаешь. Особого приглашения Барту не понадобилось.

– Сама что будешь? – спросил он, колдуя над своим любимым виски с содовой.

– Барт, ты же слышал, я пытаюсь побороть грипп.

– Так отчего не выпить со мной? Я сдалась:

– Хорошо, плесни куантро. Самую малость, – поспешно добавила я, вспомнив широкую натуру Барта.

– Ну, – сказал он, чокаясь со мной, – за карьерный рост!

Радость Барта была очевидной и неподдельной. Умение радоваться чужим успехам, было его лучшей чертой (наряду с уверенностью, что у меня нет целлюлита). Пока другие женщины ныли, что их мужчины отчаянно завидуют карьерному росту своей, так сказать, лучшей половины, меня грело сознание, что Барт в этом отношении исключение. Конечно, тут была и задняя мысль переложить на меня большую часть расходов (а лучше целиком), и хитрый расчет – если я буду хорошо зарабатывать, то смогу оплачивать его карточные долги. Но все же хорошо, что мои амбициозные устремления его не страшили.

– Отлично выглядишь. – Действительно, голубой свитер крупной вязки удачно оттенял глаза, и этот медальон на шее смотрелся чудесно. Мне почему-то нравится, когда парни носят украшения.

– Спасибо. Это Люси купила. – Он вывернул ворот и показал лейбл. – Пол Смит, круто, правда? Она повыкидывала кучу моих шмоток, когда я к ней переселился.

– Люси? – осторожно поинтересовалась я.

– Ну да, моя подруга! Я же тебе говорил.

– Нет, не говорил.

– Говорил.

Мы сверкнули друг на друга глазами. Затем Барт расхохотался:

– Черт, мы не меняемся, верно? В общем, я кое с кем встречаюсь. Вот уже пару месяцев.

– Какая-нибудь зрелая и состоятельная особа? – мерзким голосом спросила я.

По отношению к Барту мой собственнический инстинкт явно прогрессировал. Мне казалось, что раз уж мы не смогли построить нормальных отношений из-за его картежной проблемы, то вряд ли он сможет сделать это с кем-то еще. Но в остальном у нас ведь все было прекрасно. Барт связался с какой-то девицей сразу же, как только я его выставила. Это было ужасно, но все быстро закончилось (девица попыталась обратить его в буддизм). Я злорадствовала в перерывах между потоками горючих слез. Сегодня в первый раз я услышала, что у него с кем-то установились более-менее стабильные отношения. И тут же возникло ощущение, что мои потроха перемешивают шершавой ржавой ложкой. Оставалось только прибегнуть к испытанному средству – опорочить Люси.

– Ты о чем? – раздраженно спросил Барт.

– Ну, она же снабжает тебя шмотьем как большая добрая мамочка.

Меня сжирала ревность. Я всегда мечтала, чтобы Барт одевался получше, но он предпочитал рядиться в мешковатые футболки и поношенные джинсы. А неведомая Люси, взмахнув кредиткой точно волшебной палочкой, сделала Барта таким ухоженным и утонченным, каким мне всегда хотелось его видеть. В свое время я не решалась сама покупать ему одежду: это казалось мне смешным и нелепым. Да потом, у меня и денег-то не было.

– Мне нравится то, что она купила, – защищался Барт. – Ты же сама сказала, что я классно выгляжу.

Только тогда я еще не знала, что свитер тебе купила чертова старая ведьма, мрачно подумала я про себя.

И безразлично пожала плечами:

– Ну, сказала. И как ты ее отблагодарил? Влез в серебристые трусики-стринг и как следует помассировал ее увядшее тело?

Барт сузил глаза:

– Не пытайся казаться стервознее, чем ты есть, Джу. Люси – моя ровесница, ясно? Она не старуха, а я, мать твою, не проститутка.

– Итак, у нее солидный счет в банке?

Это было подло. К тому же неполиткорректно. Люси же не виновата, что она – выскочка из Сити, которая заколачивает тысячи фунтов в месяц и может не скупиться на кашемировые свитера для своего дружка. Как ни странно, это замечание Барта задело.

– Да, у нее есть работа! – разозлился он. – Она пашет! И она не виновата, что у ее семейки денег хоть лопатой греби.

– Вижу, ты поймал удачу за хвост, – съязвила я. И какого черта я так разошлась?

– Какая муха тебя укусила, Джу? – в бешенстве заорал Барт. – Ты что – ревнуешь?

– Нет, с чего бы, – криво улыбнулась я, соображая, не затрещит ли по швам банковский счет Люси от долгов Барта.

Интересно, а играет он по-прежнему? Я всегда твердила, что такую серьезную проблему не решить без помощи специалистов, например «Анонимных картежников», но Барт лишь злился в ответ на мои предложения. А теперь надо мириться с мыслью, что неведомая мисс Люси с толстым кошельком превратила его жизнь в сказку, открыв неограниченный доступ к своему банковскому счету.

Про карты спрашивать я не стала. Да какого черта! Он все равно не признается, а я все равно ему не поверю. Именно в таком заколдованном круге мы и крутились наш последний год. Позже, встречаясь, мы искренне радовались друг другу, но очень быстро наши встречи выливались в ругань и злобные вопли. Мы были как прекрасная белая яхта, которая, расправив паруса, скользит по воде, но вдруг налетает шторм и выбрасывает красавицу на рифы, которые со скрежетом пропарывают ей днище.

Чувствуя, что должна извиниться за гнусности в адрес Люси, я попыталась выдать что-нибудь любезное и милое, но получилось нечто невнятное:

– В общем, все нормально?

– Ага, порядок, – улыбнулся Барт.

– Как ты с ней познакомился?

– Да подписался вместо Дейва вышибалой в клубе поработать, а она вышла подышать. Ну мы и разболтались. В общем, все из-за Дейва. Он попросил об одолжении, и я не мог отказать.

В этом весь Барт. Перевожу: он задолжал Дейву и расплачивался, вкалывая вместо него вышибалой.

– Кем она работает?

Я старалась не очень напирать, мол, интересуюсь лишь постольку поскольку. Однако взгляд Барта свидетельствовал, что актриса из меня аховая.

– Вообще-то она учительница.

– Да? И где? В нищих трущобах или в блатной частной школе, где все детки ходят в униформе?

Ну и стерва же я!

– Ни то ни другое, – огрызнулся Барт. – Люси работает в детском саду. Заведение частное, но у них много бесплатных мест.

Ясно, полублатной частный детсад со стерильными детишками, подумала я, но вовремя заткнулась. Люси так и стояла перед глазами: тощая и вышколенная блондинка из богатеньких, с причесоном от лучшего во всем Кенсингтоне парикмахера, творящая заботу о ближнем, – вылитая принцесса Диана. Ей ли не любить Барта? Он ее игрушка, которую можно принаряжать и которой можно размахивать перед зажравшейся семейкой, изображая из себя бунтарку. Возможно, я ошибалась, но ничего не могла поделать с разыгравшейся фантазией.