Блеск и коварство Медичи - Элизабет Лоупас

— Знаю.

— Я соскучилась по бабушке, Руан. Я скучаю по своему дому, хочу, чтобы он снова стал моим, без этого попечителя от гильдии. Ведь не может же великий герцог до сих пор таить злобу на Пьерино Ридольфи.

— Великий герцог никогда не прощает предательства. Ты разве этого еще не поняла?

Она взяла серебряные мерные ложки и положила их в отдельный таз для мытья.

— Даже если так, он ведь не знает, что это бабушка помогла Ридольфи бежать. Ну, разумеется, не только она, но еще и я, и донна Изабелла с донной Дианорой.

— И они заплатили свою цену.

— Мы тоже заплатили, — сказала она тихо, наливая в таз чистой воды, — бабушка и я.

Они долго простояли молча и неподвижно. Полученная смесь в реторте, остывая, издавала приятное потрескивание. Головная боль прошла. Пребывание в стенах лаборатории всегда шло ей на пользу. Но находиться в своей собственной лаборатории, в подвале книжной лавки было бы еще лучше.

— Ты должна поговорить с главой гильдии, — сказал он. — Нужно будет продолжать платить тому человеку, кто был попечителем лавки. Ведь ни ты сама, ни твоя бабушка не можете быть полноценными членами гильдии.

— Золота великого герцога должно хватить. Двадцать золотых скудо в год — этого достаточно. Он ведь все исправно платит?

Рот Руана дернулся, что можно было принять за некое подобие улыбки.

— Ты только сейчас начала этим интересоваться? — спросил он. — Да, платежи поступают регулярно. Часть этих денег попадает попечителю, а часть отсылается твоей бабушке в Пистою, чтобы несколько смягчить нрав ее сестры и покупать Лючии и Маттеа новые платья. Некоторая часть средств расходуется на твое проживание здесь, и еще остается немного в виде сбережений. Если хочешь, я подготовлю тебе полный отчет.

— Нет, не стоит.

— Напиши письмо бабушке, а я прослежу за тем, чтобы его доставили по назначению. Я уверен, она будет рада вернуться домой, во Флоренцию, чтобы хозяйничать в своем собственном доме.

Кьяра усмехнулась, представив, как бабушка, привыкшая быть хозяйкой у себя в доме, вынуждена во всем подчиняться порядкам своей сестры. Она, должно быть, уже настолько там извелась, что пошла бы во Флоренцию пешком. Бабушка наверняка поможет ей устроить тайную лабораторию в подвале. Вот уж она порадуется идее украсть инструменты и материалы великого герцога, чтобы изготовить из них философский камень, прежде чем он создаст его сам. От этих мыслей, даже несмотря на печальные обстоятельства, Кьяре стало как-то легко на душе.

— Спасибо тебе, Руан, — сказала она.

— Пустяки, — он пожал плечами.

— Нет, совсем не пустяки. Ты даже не представляешь, как для меня это важно. Знаешь, что я собираюсь сделать?

Она замолчала, не смея ему рассказать. Это было бы нечестно. Ему достаточно своих тайн, чтобы требовать от него хранить еще и ее секреты.

— Что ты собираешься сделать? — спросил он немного насмешливым тоном, умело скрывая свою заинтересованность. Он уже вернулся к соединению и склонился над ним, пристально его осматривая. Его острый профиль был отчетливо виден на фоне лабораторных шкафов, полных экзотических предметов, древних книг, колб с разноцветными жидкостями, кристаллов и черепов. Его жесткие черные волосы были коротко острижены, подчеркивая форму его головы и изящную мускулатуру шеи. Сам воздух, казалось, потемнел и изменился, словно она погрузилась в сон, навеянный соннодольче, хотя она и знала, что это не так.

Она взяла его руку в свои ладони и легонько потянула, чтобы он обратил на нее внимание.

— Я хочу тебя поцеловать, — сказала она.

Он слегка нахмурился, будто не понимая, что она только что произнесла. Кьяра пробежала руками по его рукам и плечам и прикоснулась ладонями к его щекам. Его кожа была прохладной и слегка грубовата в тех местах, где росла бы борода, не будь он гладко выбрит. Глаза его сузились, а губы слегка разомкнулись. Он явно не думал, что до этого дойдет. Но ей так давно хотелось его поцеловать, с того самого момента в кладовой великой герцогини, с того самого лета, в первый год ее пребывания в палаццо Медичи, когда до нее доносились звуки любовных игр между Изабеллой и Дианорой. В то время ей снились мужчины. Она уверяла сама себя, что они были безликими, но на самом деле ей снился только один мужчина, и у него было лицо Руана Пенкэрроу.

Она встала на цыпочки и слегка прикоснулась губами к его губам.

На какую-то долю секунды, в течение одного-единственного вдоха они стали единым целым.

Но в следующее мгновение Руан оттолкнул ее от себя с такой силой, что она пошатнулась и взмахнула руками, чтобы удержать равновесие. Одной рукой она нечаянно задела песочные часы. Те упали на пол и разбились вдребезги, рассыпав песок по черно-белым плиткам лабиринта.

Она хотела закричать на него, расплакаться и убежать, но ноги не слушались ее.

— Кьяра, — вымолвил он наконец. Его голос звучал так, будто ему больно говорить. — Кьяра, тароу-ки, если ты сделаешь это, я не могу обещать тебе, что я не буду…

Он смолк. Едва дыша, они смотрели друг на друга, не отводя глаз.

Он произнес что-то на корнском, а потом сказал:

— Я не могу обещать тебе, что не стану принуждать тебя нарушить твой обет.

Кьяра почувствовала, как щеки ее вспыхнули огнем.

— Я вижу тебя, Кьяра, — продолжал он тем же хриплым и встревоженным голосом. — В своих видениях под действием соннодольче. Да, мне снится Корнуолл, Милинталл Хаус и луна над Уил Лоур, но еще мне снишься ты. Ты рядом со мной, и мы бродим вместе вдоль утесов. Я чувствую твое дыхание и запах.

Она сглотнула и прошептала:

— Ты мне тоже снишься.

— То есть ты готова…

Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и стала энергично моргать, но это не помогло. Слезы уже катились по ее щекам. Готова покинуть Флоренцию? Оставить бабушку и младших сестер, покинуть свою семью, свой дом? Как он может попросить ее об этом? Да, она хочет быть с ним, хочет принадлежать ему и работать вместе с ним в лаборатории до конца своих дней. И ей, конечно же, хочется увидеть его родной дом и Лунную шахту…

Но она не готова уезжать навсегда. В конце концов она бы хотела вернуться домой.

— Кьяра, — сказал он снова. — Ты знаешь, что я не разделяю веры великого герцога в то, что мистическая сестра обязательно должна быть девой. Но поскольку мы, все трое, так тесно связаны, он непременно узнает. Его не обманешь, а постоянное употребление соннодольче сделало его… непредсказуемым.

— Я знаю. — Кьяра не могла сдержать этих глупых слез. Она вытирала их рукой, но они все равно текли. — Мы не можем… нам нельзя… По крайней мере, сейчас. Но, может быть, потом? Потом, когда мы найдем философский камень… Когда ты… вернешь себе свой дом… Когда ты отомстишь великому герцогу?