Украденный бриллиант - Жюльетта Бенцони

– Вам в придачу еще и мое, – рявкнул Питер. – Полицейские, вон! Я провожу князя, когда здесь духу вашего не будет!

Несмотря на присущую ему наглость, Митчел почувствовал, что, пожалуй, перешел границу дозволенного. Слишком много влиятельных людей в этот миг могли стать его врагами, а он не собирался подавать в отставку, наоборот, хотел долгой и успешной карьеры.

– Хорошо, – сказал он глухо, – мы сделаем, как вы просите. Но берегитесь, если…

– Никаких берегитесь, – подхватил Саржент. – Отправляйтесь.

И чужаки, которым нечего было делать в роскошных гостиных, покинули их. Последним вышел Митчел, поглядывая вокруг недобрым взглядом.

– Похоже, этим придется заняться всерьез, – вздохнул полковник. – А пока, Морозини, я обещаю вам лучшего в мире адвоката, а сейчас поеду с вами.

Альдо попрощался с герцогиней, и она обняла его со слезами на глазах, пожал руки знакомым, поцеловал Лизу, лежащую без сознания, потом тетю Амели и План-Крепен. И, наконец, гордо подняв голову, вышел из особняка Картлендов к ожидавшим его полицейским.

– Никаких наручников, – распорядился кто-то из влиятельных лиц. – Вам и без того придется расплачиваться за это безобразие.

Перед домом стояло несколько полицейских машин, Митчел посадил Альдо в свою, и автомобили быстро растворились в темноте.

Через час двери тюрьмы закрылись за князем…

Герцогиня, не теряя ни минуты, ринулась в бой. Уже на следующее утро она в сопровождении леди Клементины и госпожи де Соммьер была в Букингемском дворце.

Мэри тоже внесла свою лепту. Возобновились сеансы позирования, и художница с присущей ей прямотой высказала свое мнение об украшении короны, Скотланд-Ярде.

– Уверена, наша полиция была лучшей в мире, но, оказавшись в руках монстра, теперь сеет ужас, нанося удары по кому угодно и как угодно.

Королева Елизавета мягко улыбнулась:

– Я знаю, Митчел человек нелегкий, но считается отличным полицейским. А это дорогого стоит.

– Нельзя быть полицейским, вызывая к себе ненависть, – позволила себе возразить леди Клементина, сестра Гордона Уоррена, шефа британской полиции. – И хочу надеяться, что это у нас ненадолго.

– Это зависит только от состояния здоровья Уоррена, а он, кажется, близок к выздоровлению.

– Бог да услышит ваши молитвы, ваше величество. Когда он узнает, что творилось все это время, он придет в ужас. Сначала князя Морозини обвинили в воровстве, затем оправдали, но только за тем, чтобы обвинить в убийстве, да еще при свидетеле. Чтобы городить такой вздор, нужно совсем не знать князя.

– Как только он сядет на скамью подсудимых, все его узнают, – с горечью заметила Мэри. – Но я никак не могу понять, кто же так ожесточен против Альдо? Он уже вернулся в Венецию и болел, лорд Эллертон исчез раньше. Кто же мог видеть момент убийства? Я не верю этому свидетелю. Но меня утешает одно: суд и полиция – разные инстанции. Суд будет отталкиваться от фактов, а не от глупых фантазий.

– Глаза всей Европы будут следить за этим процессом, и Франция в первую очередь. Глава уголовной полиции, Пьер Ланглуа, не скрывает своего негодования, – заметила госпожа де Соммьер.

– Для нас его мнение мало что поменяет. Или он выступит свидетелем?

– Ваше величество можете быть уверены, что он не преминет это сделать.

Госпожа де Соммьер уже присела в реверансе, но тут Елизавета ее спросила:

– Как чувствует себя княгиня?

– Как может чувствовать себя человек с отчаянием в душе? Она обожает мужа.

– Да, случилась большая трагедия. Тем важнее верить в князя непоколебимо. Ему повезло, что у него такая семья, как ваша, и такие друзья, как вы, герцогиня, ваш несносный Питер и вы, Мэри. Чтобы одержать победу, нужно в нее верить. Передайте это княгине. И еще скажите, что я буду за нее молиться, за нее и за ее мужа.

Что можно было ответить на это? Только поблагодарить. Жизнь продолжалась. И прожить ее надо было такой, какой она была. Так сказал бы философ, но не План-Крепен и не ее новый друг, который после Адальбера занял весьма важное место в ее жизни.

– И что же мы будем делать? – задала она вопрос Питеру, немного оправившись от шока.

– Засучим рукава и начнем действовать немедленно, – объявил он. После общения с План-Крепен юноша стал говорить гораздо живее. – Во-первых, надо выяснить, по какой причине Митчел так ненавидит Морозини. Он даже не скрывает, что это так. Значит, мы будем искать, и у нас, слава богу, есть помощник – наш добрый старый друг маятник!

– С одним только «но»: у нас нет ни единой вещицы, принадлежащей монстру.

– Кому они нужные, его вещицы.

– Нам. И достать хоть что-то мы должны любой ценой.

Леди Клементина не могла скрыть своего негодования и выговаривала мужу:

– Как это может быть, Джон? Вы самый осведомленный человек в королевстве, я бы даже сказала, обладающий настоящей властью, как вы могли допустить эту трагедию?

– Нормальный человек далек от помыслов чудищ. Я буду вам очень благодарен, Клементина, если вы приготовите мне чемодан.

– И куда вы?

– Скажу, когда вернусь.

– А когда вы вернетесь?

– Понятия не имею.

– Надеюсь, что до суда.