Верь мне и жди - Ольга Тартынская

Комната Марины оказалась большой и светлой. Высокие, как и во всей квартире, потолки здесь казались еще выше. Порадовали книги: их было много в старинном шкафу со стеклянными дверцами. На стенах висели странные, авангардные, картины, исполненные в неожиданной, но интересной манере. Цветовая гамма завораживала глаз.

— Чьи это картины? — полюбопытствовала я.

— Так, одного знакомого, — небрежно ответила Марина. — Он давно за границей.

Почетное место в комнате, конечно, занимал пюпитр с нотами. Он стоял у окна, развернутый к свету. Скрипка покоилась в футляре, на подвесной полке резного дерева. На окнах — что меня тоже порадовало — висели не модные жалюзи, а тяжелые, полноценные драпировки из толстой ткани. Мне все чрезвычайно нравилось в доме Марины.

Однако я взглянула на подругу, которая приняла торжественный вид, и вспомнила, зачем пришла. Тотчас заныло сердце, хотя сияние Марининого лица не предвещало ничего дурного. Я напряженно ждала, и все-таки до меня не сразу дошел смысл сказанного.

— У меня будет ребенок!

— Что? — глупо переспросила я.

— Я жду ребенка! — повторила моя удивительная подруга, сияя глазами.

— А мама знает?

— Нет еще, но скоро узнает. — Марина нежно погладила себя по животу.

— Кто его отец? — продолжала я задавать глупые вопросы.

Марина счастливо улыбнулась, и я поняла.

— Он? Твой курортный роман? — наконец изумилась открытию.

— Он.

Конечно, я рада была за нее. Совершенно очевидно, Марина была счастлива. Но сердце мое продолжало ныть. Я думала о нашем ребенке, которого не будет…

— Мне все равно, кто родится, мальчик или девочка. Не буду заранее узнавать пол. Господи, это такое чудо!

Да, любовь творит чудеса. Моя сильная подруга плакала от одной мысли о будущем младенце. Чего же ждать дальше? Я почувствовала, что вот-вот разревусь сама. От радости, от сопереживания.

У меня не будет детей. Я давно уже отказалась от предохранения, но чуда не случалось. И мы так редко бываем близки! Да теперь и помыслить невозможно, что ты согласишься на ребенка, если чудо и произойдет…

Марина прочла мои мысли и почувствовала себя виноватой.

— Прости, я тут раскудахталась… Но знаешь, совсем недавно я тоже не могла и представить, что это случится со мной!

Я кивнула сквозь слезы:

— Я рада за тебя, честное слово!

— Я даже простила Сашу, все простила! — продолжала сиять Марина.

— Какого Сашу? — не поняла я.

— Да его, южного.

— Не будешь искать, чтобы сообщить? — заведомо зная ответ, спросила я на всякий случай.

Марина задумалась.

— Жалко малыша, без отца расти будет… — Она вздохнула и поморгала. — Но Саша в этом не виноват. Бог с ним, пусть живет.

Мы помолчали каждый о своем.

— Ну а где твое детище? — встрепенулась Марина. — Мне не терпится почитать.

Да, у нее ребенок, а у меня «детище»… Я принесла распечатку, по которой правила рукопись. На компьютере ничего не вижу, читать не могу, то же и Марина. Мы привыкли к книге, вот я и принесла материальный, а не виртуальный роман.

— Но он еще не окончен, тебе интересно будет?

— Конечно, интересно!

Она тотчас сунула нос в пачку листов:

— О-о, тысяча девятьсот шестой год! Серебряный век. Безумно интересно!

— Только все честно скажи, — предупредила я. — Мне надо знать, будет ли это читабельно.

— Так тебе нужна точка зрения критика или читательский взгляд?

— Конечно, читательский! Но если покритикуешь, буду тоже очень признательна.

На том и порешили.

Тебе я почему-то стеснялась говорить о том, что пишу. Заставая меня за работой, ты, верно, полагал, что я сижу в Интернете, изучаю диеты. Да и не до меня тебе было. С записей новогодних сборников ты возвращался мрачнее тучи. Фонограмма, которую ты не мог терпеть, лишний раз напоминала о пропавшем голосе. Вполне возможно, что на этих записях ты встречался с нимфой, которая успешно раскручивалась благодаря мужу. Ты по-прежнему боролся с кризисом в одиночку. Мы уже не спали вместе, ты предпочитал кабинетную кушетку. Не знаю, что бы со мной было, не увлекись я сочинительством! И все же, глядя на твои мучения, я искала способы тебе помочь. Накануне Нового года я решилась спросить:

— Хочешь, поедем вместе куда-нибудь встречать Новый год? Или домой позовем гостей?

Ты покачал головой:

— Никуда не хочется. Давай вдвоем встретим?

Я согласилась, конечно. Это была самая печальная новогодняя ночь в моей жизни. Подарки не радовали тебя. Как ни силился ты изобразить оживление, глаза выдавали безразличие. И опять ты много пил. Пил, чтобы поскорее забыть обо всем. Мое присутствие ничего не меняло в твоем существовании. Подаренное мне кольцо с роскошным бриллиантом меня ничуть не согрело. Это был формальный подарок, вложение денег. Конечно, я благодарила и целовала тебя, но носить кольцо не стала, спрятала в домашний сейф.

Мы рано завершили праздник. Ты ушел к себе, пробормотав невнятно извинения, а я еще некоторое время пялилась в телевизор, который мы намеренно не включали, пока сидели за столом. И тут раздался телефонный звонок. Я почему-то испугалась. Давно уже в новогоднюю ночь меня никто не поздравлял.

— Ты смотришь телевизор? — услышала я глухой голос Марины.

— Да.

— Включи второй канал.

Я подчинилась.

— Сейчас, — прошуршало в трубке. — Вот!

Я увидела на экране мужчину, сидевшего за праздничным столиком. Он поздравлял всех с Новым годом. Затем ведущая забрала у него микрофон, однако камеру перевели не сразу. Я с трудом, но узнала Марининого Сашу.

— Это он, — пробормотала трубка.

— Я поняла. Ты узнала что-нибудь? Чем он занимается?

— Снимается в модном сериале. Он не актер, математик по образованию, кандидат наук. Так сказали. Но вот теперь известный сериальный актер. В Туапсе проходили съемки…

— Да-а, иногда полезно все-таки смотреть сериалы, — заключила я.

Неожиданно мы рассмеялись.

— С Новым годом! — вспомнила Марина.

— С Новым годом. Как мама? Ей мои поздравления.

— У мамы еще не прошла эйфория от новости, которую я ей сообщила, — усмехнулась Марина.

— Как, ты ей сказала?! И что?

— Плачет. Говорит, что от радости. Ладно, иду к ней. Я не хотела, чтобы она слышала разговор, поэтому ушла на кухню.

Я уже клала трубку, когда услышала: