Девушка с пробегом - Джина Шэй

— Он занят… — доносится из-за двери голос секретарши Марго. Именно это заставляет Давида моргнуть и вынырнуть из оглушительной тишины в мыслях.

— Какое еще, нахрен, занят? — только один человек на свете умеет материться с такой элегантностью, что это всегда сходит за изысканные манеры. — Для меня занят? Сейчас я его освобожу.

Дверь кабинета распахивается, и Давид лишний раз убеждается, что неплохо знает друзей по голосам. Светлана Клингер, упорно отбрыкивающаяся от фамилии мужа, встает в дверях, скрещивая на груди руки.

— Давид Леонидович, я её предупреждала, что вы заняты, — Маргарита выглядывает из-за спины Светки с пришибленным видом. Ей всегда влетает за таких вот прорывающихся внезапных гостей.

— Все в порядке, Марго, займись документами, — отмахивается Давид. В конце концов, он прекрасно знает, что Клингер умеет открывать любые двери с ноги. Выгонять её бессмысленно, она всегда уходит только сама. В принципе, вряд ли он реально “занят”, ему не до работы сейчас, а отвлечься точно не помешает.

— Здравствуй, дорогой, — когда Светка улыбается и кажется, что тебе в глаза улыбается мегалодон — значит, судьба твоя печальна. Впрочем, Давид Огудалов сейчас был согласен на любой приговор. У него как раз смерть стала бы облегчающим судьбу событием.

Хотя, нет, облегчений не надо, он все-таки еще повоюет. Еще бы знать, что все это не зря…

— И тебе привет, Светик, — вздыхает Огудалов, тоном намекая, что она сейчас невовремя. Впрочем, Светка и бровью не ведет, а с душой припечатывает дверью об косяк, — счет за ремонт Эду слать?

— Обойдешься, — раздраженно бросает Светка, — Давид Леонидович, какого хрена я твое интервью уже второй месяц написать не могу? Ты что думаешь, я могу себе позволить бегать за тобой? Хочешь узнать, как быстро мой муж повыдергает ноги нам обоим, если я попробую?

Вот, вроде, чего нужно этой женщине? Козырь ведь подарил Клингер всю редакцию её журнала, выкупив весь пакет акций у совета акционеров. Очень красивый жест и шикарный свадебный подарок.

И Светка могла бы вообще ни черта не делать, пинать балду, пока все делают подчиненные, и ездить в свои Миланы и Парижи уже для души и ни для чего больше. Нет. Моталась по-прежнему и на интервью, и на показы, и только в рабочих целях. Неуемная рабочая лошадка, однако.

Впрочем, Давид её понимал — некоторые вещи было сложно делегировать, и самыми любимыми игрушками так сложно было делиться. А еще Светка старательно пыталась надышаться жизнью перед декретом.

— У тебя женский модный журнал. Каким боком там дизайнер интерьеров? — Давид поднимает брови.

— Вот только ты меня поучи, Огудалов, чьей симпатичной мордой мне продавать журнал. Много ли в Москве дизайнеров, востребованных на международном уровне? Не шмотками едиными, — отмахивается Света, падает в кресло для клиентов, скидывает с ног балетки, и закидывает ноги на стол к Давиду.

Наглость несусветная, даже для неё, но на лице Светки проступает такое неописуемое блаженство, что Огудалов принимает решение не возбухать по этому поводу.

В конце концов, не отказывать же в маленьких слабостях женщине на четвертом месяце…

— Ну давай, рассказывай, — тянет Света, переплетая пальцы на своем небольшом пузике. Ей ужасно идет беременность, на самом деле. И лицо приобрело какую-то сосредоточенную расслабленность. А раньше Давид этого не замечал…

— Знаешь, я как-то по-другому представлял себе формат интервью, — отстраненно откликается Давид, — с более конкретными вопросами.

— Это ждет, — Светка щурится, разглядывая Давида, будто уже его препарировала, и теперь видит внутри него что-то любопытное, — лучше расскажи мне, кто высосал из тебя душу и не оставил тебе ни крошечки? Я тебя сроду не видела таким протухшим.

Ох, уж эта незабываемая Светкина откровенность…

— Иди на хрен, Клингер, я тебе сразу скажу, — огрызается Давид. Вот у него выворачиваться душой нет никакого желания. Может, ей еще в её итальянскую блузочку высморкаться?

Нет, ходят слухи, что женщины любят, когда мужчина позволяет себе чувства, а от вида плачущего мужика так и вообще бьются в истерике, но как потом себя уважать-то вообще?

— Дэйв, это бесчеловечно, заставлять меня мучиться любопытством, — Светка пытается скукситься, вот только в сочетании с её ехидными глазами, выходит хрень какая-то, — давай колись. А то я скажу Эду, что ты ко мне приставал. И он тебя укатает в свою парковку. Они там как раз сейчас покрытие обновляют.

— Эд знает, что у меня прекрасные инстинкты самосохранения, — Давид качает головой. Света, разумеется, врет, ничего такого она Эду не скажет, хотя дергать его за усы она обожает. Так, например, и фамилию не меняет, в основном, “чтобы держать Эда в форме”. Он, мол, не должен получить все и сразу, пусть сначала добьется…

— До чего ты занудный тип, Огудалов, — Светка вздыхает и задумывается, — пусть твоя секретарша мне пуэр принесет.

— Ты же не пьешь у нас чай, Марго его заваривает так, что он воняет сеном, так ты говоришь, кажется, — Давид удивленно косится на Светку.

— Вот именно это мне и нужно, — Клингер пожимает плечами, — иначе зачем, ты думаешь, я ехала к тебе через пол-Москвы? Никто, кроме твоей Маргариты, не заваривает китайский сортовой пуэр премиум-класса так, будто там не ферментированные чайные листья, а зверобой и чабрец, высушенные на полях самой глухой русской деревни “Ивашково”, где до сих пор верят в царя-батюшку и бьют челом. Это талант. Я все хочу подглядеть, как она это делает, но стерва бережет свои секреты.