Наследство рода Болейн - Филиппа Грегори

— Как?

— А если бы на его месте оказался юный красавчик?

— Ну, можно сказать, что за мной ухаживает один придворный. Заставить его ревновать. Есть тут один. — Конечно, я думаю о Томасе Калпепере. — Я могла бы в него влюбиться.

— Ни в коем случае! Никогда ничего такого не делай. Это очень опасно.

— Но вы сами сказали…

— А можно придумать что-нибудь другое? И не класть голову на плаху? — Она начинает раздражаться.

— Да вы что? Я же только подумала…

— Подумай еще, — грубо перебивает леди Рочфорд.

Я молчу. Не потому, что думаю. Просто хочу показать — со мной так разговаривать нельзя.

— Скажи — ты боишься, он вернется к герцогине Киевской.

Вот это да! Я даже забываю обижаться и смотрю на нее в полном недоумении.

— Вы же велели Агнессе не расстраивать меня, а она говорила то же самое.

— Правильно. Это удачная выдумка — потому что почти правда. Половина придворных шушукаются об этом у тебя за спиной, Агнесса Рестволд просто решилась сказать в лицо. Забудь на секунду о нарядах и украшениях — тебе есть о чем побеспокоиться. Лучше всего явиться к нему грустной, встревоженной, расстроенной. Пусть решит — две женщины борются за него, пусть не сомневается — он по-прежнему привлекателен. Если справишься — заполучишь его в постель еще до начала Великого поста.

— Конечно, я желаю королю всяческого счастья… Но с постелью можно было бы и не торопиться.

— Придется поторопиться. Это не ради тебя, даже не ради него. Вам нужен сын. Все затевалось не ради развлечений и танцулек, даже не ради земель и драгоценностей. Король тебя обожает — но этого недостаточно. Чтобы заслужить право называться королевой, надо стать матерью его сына. Ты не будешь коронована, пока не родишь мальчика.

— Но я хочу коронацию!

— Тогда замани его в постель — ради ребенка. Все остальное слишком опасно, даже думать нечего.

— Постараюсь, — принимаю вид оскорбленной невинности, пусть усвоит — я не боюсь ее угроз, а просто исполняю свой долг. — Пойду скажу ему, как я несчастна.

К счастью, в королевских покоях необычно пусто, большинство придворных разъехались по домам. Томас Калпепер играет сам с собой в кости — правая рука против левой.

— Выигрываете? — стараюсь говорить шутливо.

Он вскакивает на ноги, отвешивает поклон.

— Я всегда выигрываю, ваша милость.

Сердце замирает от его улыбки. Это правда, истинная правда — я слышу стук собственного сердца.

— Невелика заслуга, если играете в одиночестве.

Это я говорю вслух, а про себя думаю: «Что за дурацкое занятие!»

— Я выигрываю и в кости, и в карты, но кому везет в игре, тому не везет в любви.

Оглядываюсь. Екатерина Тилни болтает с родственником герцога Хартфорда и в кои-то веки не подслушивает. Екатерина Кэри — на безопасном расстоянии у окна.

— Вы влюблены?

— Кому и знать, как не вам.

Не верю своим ушам. Он только что признался мне в любви! Не вынесу, если он имеет в виду другую. Просто умру.

— Откуда мне знать? — стараюсь говорить беспечно.

— Вы должны знать, кого я люблю. Только вы одна на всем свете.

Какой восхитительный разговор! Ежусь от смущения, меня просто в жар бросает. Он может заметить!

— Почему я?

— Король примет вас немедленно, — объявляет этот идиот доктор Бат.

Как некстати! Совсем забыла, зачем я здесь. Нечего болтать с Томасом Калпепером, пора соблазнять короля.

— Сейчас иду, — бросаю я через плечо.

Томас ухмыляется, я зажимаю рот рукой, чтобы тоже не рассмеяться.

— Вам пора, — напоминает он вполголоса. — Нельзя заставлять короля ждать. Когда вернетесь, я по-прежнему буду здесь.

— Уже иду.

Так что я собиралась изображать? Он мной пренебрегает, я в печали. Тороплюсь в спальню, где король возлежит на постели, как вытащенный на берег корабль. Нога покоится на вышитой подушке, круглое лицо осунулось, он полон жалости к себе. Подхожу ближе, всем своим видом показывая, как жажду его любви.