Любовь авторитета, или Плата за всё - Елена Александровна Моисеева

я открыла ее, на секунду задержав дыхание. В этой комнате отделочные работы были закончены, все сверкало чистотой, и возле дальней стены стоял большой письменный стол. За ним сидел высокий шатен в очках, в дорогом костюме. Когда он поднял свое лицо, я узнала в нем Бересова. Он с интересом разглядывал меня, и не скрою, я разглядывала его и думала, как новомодные тряпки могут скрывать личность. Передо мной сидел ухоженный, одетый с иголочки человек, который на первый взгляд являлся представителем власти, а на второй… на второй взгляд это было чудовище, торгующее жизнями детей, да и обычных людей.

— Я же говорил, ничего особенного, — подал голос Митяй, который в этот момент усердно подпирал косяк двери плечом.

— Не спеши с выводами, — размеренным тоном ответил Бересов, — Первое впечатление очень часто обманчиво.

— Это вы по себе судите? — смело спросила я, хотя понимала, что могу поплатиться головой.

Бересов как-то по — мальчишески улыбнулся, наверное, именно это улыбка, будто искренняя, почти детская, и подкупала его избирателей.

— Вот именно, милая, по себе. Знаешь, зачем ты тут? — спросил он меня.

— Догадываюсь, — буркнула я в ответ, пытаясь предположить дальнейший ход событий.

— Ну, раз догадываешься, то не будем тратить время. Мне нужен твой муж, а не ты.

— А если он не приедет?

— Тогда извини, — также спокойно ответил он и перевел свой взгляд на бумаги, лежащие на столе. — Уведи ее, Митяй.

Итак, разговор был закончен, и все было предельно ясно. Одно радовало, что Кирилл с Тошкой. Митяй по — хозяйски взял меня за руку, чуть выше локтя, и бесцеремонно подтолкнул к двери.

— И, да, Митяй, не вздумай трогать девчонку.

Митяй недовольно кивнул, а я искренне обрадовалась, хотя бы от его издевательств я свободна, на какое-то время. Мы спустились в цокольный этаж клуба, долго петляли по коридорам, пока не нашли нужную дверь. Митяй втолкнул меня в комнату, посмотрел на меня сурово и захлопнул дверь. От пережитого меня бросило в дрожь, запоздалая реакция, но лучше так, чем я бы струхнула, стоя перед ними. Комната выглядела вполне жилой, наверное, здесь жили строители. Мебель была старой, но хотя бы была. Кровать, пару стульев и обеденный стол. Окон здесь не было, чему я собственно не удивилась, было бы глупо запирать меня в комнате с окнами.

Два часа я мерила комнату шагами, два часа я без перерыва думала, как мне сбежать, два часа потерянного времени….

— Хочешь поговорить с ним?

Я подпрыгнула на месте, услышав голос Бересова у себя над ухом.

— С кем?

— Не с мужем, — он улыбнулся своей фирменной улыбкой.

Н-да, проницательности ему не занимать, да и чему удивляться, по-моему, у меня сейчас все на лбу написано.

— С чего это вы так добры?

— Хочу понять, кто ты есть на самом деле.

— Никто.

— А вот это мне кажется маловероятным. Внешности ты самой обыкновенной, а вот что касается внутреннего содержания….

— Вам — то, какое дело до моего внутреннего содержания?

Он опять улыбнулся.

— Если я пойму, что ты пустышка — перекочуешь в собственность к Митяю. Синица в таком случае за тобой не вернется. Если ты баба с головой, значит, я не зря трачу свое время, и твой муж за тобой приедет.

— Значит, по вашей логике пустышек не любят, так что ли?

— Любят, но не такие как он. И уж тем более за ними не возвращаются.

Мне просто стало смешно от его логики.

— А если третий вариант?

— Какой? — не без интереса спросил Бересов

— Я не пустышка, а он не возвращается.

Он промолчал, только взглядом меня сверлил, а я пожалела, что вообще задала этот вопрос. Уже у выхода он сказал:

— Умные долго не живут. Жду тебя сегодня в восемь вечера у себя в кабинете. И не бойся, не в постель зову.

К восьми часам, когда за мной пришел охранник Бересова, я передумала тысячу причин его приглашения, и не остановилась ни на одной. По моему пониманию, меня должны были как минимум запереть в комнате и не выпускать оттуда до приезда Тошки.

Заходя в кабинет Бересова, я боялась его, боялась неизвестности, но еще больше боялась, что он кинет меня Митяю, как собаке кость.

Он сидел за журнальным столиком и задумчиво смотрел на шахматную доску перед собой. Услышав, как я зашла, он поднял на меня васильковые глаза и улыбнулся. Черт! Никогда раньше я не встречала подобной улыбки. Как можно быть таким выродком и уметь так улыбаться?

— Сыграем?

Мне срочно понадобился стул или хоть что-нибудь, на что можно присесть. Бересов рассмеялся, глядя на мое изумленное лицо. — А я ведь предупреждал, что зову тебя не для постели.

— Вы умеете удивлять, Сергей… — я запнулась, пытаясь вспомнить его отчество.

— Просто Сергей, — кивнул он, приглашая меня за стол.

— Мы с вами вроде бы на брудершафт не пили.

— А это мы сейчас исправим, — весело сказал он, доставая бутылку красного вина.

Кто меня за язык тянул?

— Спасибо, но я не буду.

— Это всего лишь вино, Елена, — сказал он, пристально глядя мне в глаза. Я поняла, что отказываться нельзя, неизвестно чем это для меня обернется, и я села за столик.

— Ты так и не ответила на мой вопрос. Ты хочешь увидеть Стрелка? — спросил он, разливая вино в бокалы.

— А он что, сильно нуждается в моем присутствии?

Бересов улыбнулся.

— Насколько мне известно, ты была с ним близка. Отчего же такая вражда?

— Терпеть не могу предателей, — холодно ответила я, принимая из его рук бокал с вином.

— Я бы на твоем месте не судил столь строго, — заметил он.

— А вы и не на моем месте.

— А ты не на его месте. Подумай сама, сколько можно управлять двумя мужчинами? Причем они вовсе не глупы. Синицу я знаю давно, и поэтому могу точно сказать, что он парень с головой. А Стрелок просто понял, что проиграл, и терять ему по сути уже нечего.

Умел Бересов вызвать на откровенность. А, впрочем, что я теряю, если выскажу свое мнение?

— По-вашему, это нормальная жизнь? Или может быть мужа — бандита мечтает иметь каждая женщина? Вы женаты, Сергей?

— Нет, — улыбнулся он, — Я в разводе.

— Возможно, вам нравиться такая жизнь.

Я замолчала, а он долго смотрел на меня, прежде чем сказать:

— Как у такого отца могла вырасти такая дочь?

— Как мне это понимать?

— Как комплимент. Твой отец не святой, далеко не святой и каких-то моральных принципов у него и вовсе нет, поэтому я и не понимаю,