Нежная обманщица - Хизер Гротхаус

И вдруг Ник догадался.

Вскочив с постели, он торопливо оделся, молясь, чтобы корабль, который увезет во Францию его жену, еще не отплыл.

* * *

Симона стояла рядом с Жаном. Матросы, как муравьи, бегали по трапам, таская мешки с припасами и другие грузы. Солнце сияло так, как будто хотело оттенить мрачное настроение Симоны. Морские птицы насмешливо кричали, ныряли в воду, потом взвивались вверх, словно дразня ее своей свободой. В порту стоял запах гниющих водорослей.

— Ты плохо спала? — спросил Жан, встревоженно вглядываясь в лицо Симоны. — Что-то ты слишком спокойна.

Симона попыталась улыбнуться, но эта попытка отдалась болью в голове, и она просто ответила:

— Со мной все будет в порядке.

Симона все время пыталась избавиться от мыслей о Николасе, о том, как он выглядел, когда она в последний раз поцеловала его в щеку.

— Где Шарль? — спросила она отца, стараясь отвлечься от сладких воспоминаний.

Жан бросил на нее загадочный взгляд.

— Он отправился за покупкой: Сказал, что хочет сделать тебе подарок, чтобы подбодрить во время путешествия.

Симона фыркнула. Она понимала, что несправедлива, но ей было все равно. Никакие подарки не принесут ей утешения. И деньги Сен-дю-Лака тоже. Да, она дала Жану разрешение передать Шарлю деньги Порции. Симона выйдет за него замуж, как только они вернутся во Францию. Ей было неприятно даже думать о деньгах, связанных с такой трагедией. Тем не менее свободное обращение Шарля с ее деньгами задело Симону. Он уже вел разговоры о перестройке Сен-дю-Лака. Увеличить зал, построить большие конюшни на месте сгоревших… Симоне все было безразлично.

Честно говоря, ей совсем не хотелось возвращаться в Сен-дю-Лак. Жан пытался беседовать с Симоной о ее матери, но Симоне не хотелось об этом говорить. Она чувствовала себя оскорбленной всей той ложью, которая обрекла ее и Дидье на жизнь вдали от родного отца и связала их судьбы с Арманом дю Рошем. До тех пор пока они не вернутся во Францию и она не выйдет замуж за Шарля, она останется просто Симоной Рено, дочерью богатого коммерсанта. Симона улыбнулась отцу и стиснула его ладонь.

— А вот и он, — сказал Жан и показал на вход в порт, где в толпе то появлялся, то пропадал Шарль Бовиль. Солнечный свет отражался от его белокурых локонов. Шарль широко улыбался. В одной руке он держал длинный, упакованный в кожу сверток. Другой приветливо махал Симоне.

Симона насмешливо отметила, что со вчерашнего дня он успел раздобыть новый плащ из тонкой шерсти, она же ждала его в простом платье, которое прислал ей вечером отец.

— Поднимемся на борт? — оживленно спросил Шарль, останавливаясь возле отца и дочери. — Добрый день, любовь моя.

Симона не ответила, но когда он нагнулся поцеловать ее в щеку, она разрешила.

— Мы ждали только тебя, Шарль, — радостно ответил Жан и показал на сверток в руках у Шарля: — Что там у тебя?

Шарль подмигнул Симоне.

— Ничего особенного. Просто маленький знак привязанности к моей нареченной. — Он шутливо погрозил Симоне пальцем: — И не подглядывать, дорогая леди! Это должно развлечь вас, когда мы выйдем в море, и я не позволю испортить сюрприз.

— Я попытаюсь сдержаться, — несколько язвительно проговорила она.

По лицу Шарля пробежала тень, но он тут же прикрыл ее широкой улыбкой:

— Ловлю тебя на слове, дорогая.

В разговор вмешался Жан:

— Ну, молодые люди, боцман уже подал сигнал. Давайте поднимемся на борт. Пора отправляться. Чем раньше отплывем, тем раньше будем дома.

Симоне казалось, что к ее ногам привязаны гири, каждый шаг по трапу давался ей с неимоверным трудом. Как только они окажутся на борту, Николас и Англия превратятся в ненужные воспоминания. Здесь она в последний раз видела Дидье и в первый — своего отца.

Здесь в первый и в последний раз влюбилась.

Они постояли у корабельных поручней. Симона в последний раз смотрела на Лондон, на его серые строения, на влажную дымку в воздухе, на шумный грязный порт.

— Прощай, любовь моя, — прошептала она.

— Что ты сказала, Симона? — спросил Шарль, приподняв бровь.

— Ничего, — ответила она. — Я ничего не сказала. — И Симона отвела глаза.

Они шли по палубе, глядя, как матросы бросают вниз швартовы. Вот корабль мягко скользнул от берега и вышел в море. Дул сильный попутный ветер. Скоро они будут во Франции.

Шарль отвел Симону в каюту. Комнатка оказалась маленькой и очень тесной. Казалось, низкий потолок давит на плечи и голову, и это при миниатюрном росте Симоны, как же тут живут рослые моряки? Плетеная койка у стены была узкой и сильно проваливалась, веревки давно растянулись и потеряли упругость. Всю обстановку каюты составляли два стула и привинченный к полу стол. Тут же, у стенки, поместились два сундука Симоны. Каюта была темной, сырой и пропахла морской солью. Симона передернула плечами.

Шарль зажег лампу и предложил ей сесть на край койки, но она предпочла стул. Шарль добродушно пожал плечами, уселся напротив и положил на стол сверток.

— Прежде всего, — начал он, — позволь мне сказать вот что. Я знаю, прошедшие годы были… трудными для тебя.

Симона молчала. Трудными?

Он откашлялся.

— Возможно, я не поддержал тебя так, как следовало, когда ты… когда ты доверилась мне, рассказала о… — Ему явно не давался разговор на столь щекотливую тему.

Симона холодно приподняла бровь:

— О чем, Шарль? О Дидье? О призраке моего брата?

Даже в слабом свете масляной лампы было видно, как побледнел Шарль.

— Э-э-э… Да. Но ведь теперь он ушел? Правда?

— К несчастью, да. — Один вид перепуганного Шарля вызывал у нее тошноту. Трус.

— Ты уверена? — настаивал Шарль.

Она не стала отвечать, а просто смотрела на него, пока Шарль не залился краской. Еще раз откашлявшись, он сказал:

— Ну хорошо, — и подтолкнул сверток к Симоне. — Возможно, это утешит тебя в твоей… потере.

Симоне не хотелось развязывать шнурок, не хотелось разворачивать подарок, не хотелось смотреть, что там внутри. Почему-то ей стало вдруг жутко, но она все же пододвинула сверток поближе и потянула за веревочку.

— Надеюсь, тебе понравится, — с нетерпением произнес Шарль. — Должен признаться, я сам собой горжусь.

«А когда ты не гордишься», — с усмешкой подумала Симона.

Развернув наконец упаковку, Симона заглянула внутрь, ахнула и зажала ладонью рот.

Перед ней лежал маленький деревянный меч, такой же маленький кожаный щит и кожаный шлем с подшлемником — рыцарская экипировка для маленького мальчика. Сверху лежало маленькое белое перышко. У Симоны остановилось сердце.