Пепельное небо - Джулиана Бэгготт

На секунду все затихает. Прессия поворачивается и прислоняется спиной к прохладной стене. Если это был совет ее матери, что он мог значить? Всегда следуй за светом в своей душе. Пусть у нее будут крылья. Она представляет себе крылатую душу. Она представляет, как идет за душой. Но куда бы та повела ее? Здесь некуда идти. Вокруг только Мертвые и Тающие земли. И нигде не осталось чистого света — ты все видишь сквозь песчаную завесу пепла. Прессия представляет, как ветер колышет вуаль, а под ней — женское лицо — мамино лицо — еще скрытое из виду. Что, если она действительно где-то жива? Как бы вы повели кого-то, зная, что мир мог очиститься от всех знаков?

— «Ты — моя путеводная звезда, что встает на востоке и указывает путь мудрецам», — шепчет Партридж. — Как ты думаешь, может, она хотела, чтобы мы шли на восток?

Брэдвел вытаскивает из кармана карту, по которой они нашли улицу Ломбард, и раскладывает ее на полу. Вот Купол конечно же на севере, окруженный бесплодной местностью и кольцом растущего леса. Тающие земли — закрытая община — окружают город с востока, юга и запада. За этим кольцом простираются Мертвые земли.

Брэдвел говорит:

— Те холмы на востоке были национальным заповедником.

— И в сказке королева-лебедь зарылась под землю. Может, она в подземном бункере в тех самых холмах, — добавляет Прессия.

— Значит, завтра мы отправляемся на восток, — подытоживает Партридж.

— Но это может оказаться смертельной ошибкой! — говорит Прессия.

— Мне не нравится выражение «смертельная ошибка», — заявляет Партридж.

— Восток — единственное, что у нас пока есть, — замечает Брэдвел.

Прессия смотрит на его лицо. Она видит световые пятнышки, будто золотые, в его темно-карих глазах. Раньше она никогда их не замечала. Они прекрасны, как мед.

— Единственное, что у нас есть? — недоверчиво спрашивает Прессия. — Ты же уже выплатил свой долг!

— Нет, я по-прежнему с вами, — произносит Брэдвел.

— Только разве что из корыстных соображений.

— Хорошо, я с вами из корыстных соображений. Так тебе больше нравится?

Прессия пожимает плечами.

Брэдвел поднимает ее руку и опускает кулон в раскрытую ладонь Прессии.

— Надень его.

— Нет, — отрезает она, — он не мой.

— Но он теперь твой, Прессия! — восклицает Партридж. — Она хотела, чтобы он был твой. Ты ее дочь!

Дочь — слово звучит будто чужое.

— Ты хочешь? — спрашивает Брэдвел.

— Да, — тихо отвечает Прессия.

Брэдвел расстёгивает застежку. Прессия поворачивается к нему спиной и поднимает сзади волосы, делая это очень аккуратно из-за повязки. Брэдвел оборачивает шнурок кулона вокруг ее шеи и щелкает застежкой.

— Выглядит очень неплохо, — говорит он.

Девушка касается подвески пальцем.

— У меня никогда не было настоящего кулона.

Кулон висит на шее ниже повязки, лебедь помещается прямо в выемке между ключицами. Драгоценный камень блестит синим цветом. Этот кулон когда-то принадлежал матери, прикасался к ее коже. Что, если это подарок отца Прессии? Неужели она никогда ничего не узнает об отце?

— Я вижу ее в тебе, — произносит Партридж. — В том, как ты наклоняешь голову, в жестах.

— Правда? — Возможность того, что она похожа на мать, делает Прессию счастливее, чем она ожидала.

— Вот, — добавляет он, — в твоей улыбке.

— Если бы дед видел это, — говорит Прессия. Она вспоминает, как он подарил ей сабо, пожелав, чтобы у нее было что-то красивое. Он сказал, что она этого заслуживает.

Вот он — маленький кусочек красоты.