Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

— Я понял.

Кладу трубку и мрачно хмурюсь.

Сдается мне, Элина решила уволиться неспроста, а чтобы окончательно порвать с семейством Вильман.

Спасибо, мама, удружила.

Начинаю закипать, а потом решаю: нет уж, я этого так не оставлю. Личная жизнь личной жизнью, а работа работой, — нет ведь совершенно никакой необходимости увольняться.

Сразу по прилету еду к Элине, хорошо, что оставил машину на стоянке у аэропорта. Пусть между нами не все гладко, но бросать из-за меня работу необязательно, так ей и скажу.

Через полтора часа паркуюсь у ее дома и вскоре звоню в домофон. Мельком подмечаю, что свет в ее кухне горит, так что она наверняка дома.

Не успеваю сказать ни слова, потому что Элина открывает сразу, даже не спросив, кто там. Хм.

Я быстро поднимаюсь, стучу и... сталкиваюсь взглядом с бородатым качком в белой футболке, который распахивает дверь.

— Не понял... — Я пытаюсь посмотреть поверх его плеча, найти Элину взглядом.

Что у нее делает этот накачанный мачо и кто он вообще такой?

— Ты кто? — в итоге угрюмо интересуюсь я.

— Это ты кто, — хмыкает качок в ответ. — Я думал, доставка.

— Какая доставка? Где Элина?

— Какая Элина? А-а, ты, наверное, говоришь про прошлую жиличку? Темненькая такая? Так съехала позавчера.

Я сверлю бородача взглядом и делаю шаг назад, пытаясь переварить услышанное.

— Куда?

— Я че тебе, справочное бюро? Почем мне знать, она не отчиталась.

Я разворачиваюсь и спускаюсь, мрачно осознавая: я теперь не могу посмотреть ее новый адрес в личном деле, раз она уволилась. И не знаю, где ее искать.

Однако знаю тех, кто знает. Ее родителей.

Набираю сначала ее отца, внутренне готовый к разносу, который он мне наверняка учинит. Однако тот не берет трубку.

Ее мать тоже не отвечает.

Они что, от дочери опылились? Решили игнорировать меня всем семейством?

А потом смотрю на часы и понимаю, что они могут попросту спать — время близится к одиннадцати.

Что ж, придется подождать до завтра.

Глава 40

Марк

Я обозреваю берег тихой речушки, где несколько часов сижу с отцом Элины на маленьком раскладном стуле. Никогда не думал, что буду рыбачить, а вот поди ж ты: спиннинга два. Возле уха то и дело нагло жужжат комары, но лениво отлетают — действует репеллент.

Впрочем, это малая плата за то, чтобы узнать новый адрес Элины. Я могу достать его и так, наняв для этого нужных людей, но поиски займут какое-то время, а ждать я не хочу. Я хочу Элину назад — и побыстрее.

Соскучился. Да, я ужасно соскучился! Не осознавал насколько, пока мог наблюдать за ней хотя бы через камеры. А теперь, когда она полностью исчезла с моих радаров, оценил.

Я который раз порываюсь заговорить с Борисом Евгеньевичем, но он неизменно шикает в ответ: мол, всю рыбу распугаешь, позже.

Как назло, не клюет. Лежи сейчас в его садке пара-тройка увесистых судаков — или кто там водится в наших краях — он наверняка был бы сговорчивее.

Приходится ждать.

И когда я чувствую, что вот-вот взорвусь от нетерпения и больше не могу сидеть молча, Борис Евгеньевич подскакивает с места и радостно восклицает:

— Давай, моя хорошая, давай! У-у-ух, килограмм пять, не меньше!

Он орудует спиннингом, и я наблюдаю за тем, как через некоторое время из воды показывается огромная рыбина.

Наконец-то! В жизни так не радовался чужому улову, а тут готов станцевать.

Борис Евгеньевич кладет рыбу в садок и сноровисто опускает его в воду, поворачивается ко мне и с усмешкой интересуется:

— Спрашивай. Вижу ведь, изошелся весь. Чего пожаловал?

— Скажите мне, пожалуйста, где живет Элина. Я хочу, чтобы она вернулась.

— Вот как? — качает головой собеседник. — Занятно. Хочет он... А чего хочет она, ты знаешь?

Я мешкаю с ответом. Разумеется, не знаю, мысли читать пока не научился.

— Раз не сказала, где живет, значит, ваши желания не совпадают и она не хочет возвращаться. Наверное, у вас, богатеев, всегда так — своя шкура ближе к телу, но... иногда полезно думать не только о себе, Марк.

Я сидел тут столько времени, чтобы услышать это? Серьезно?

Раздраженно смотрю на Бориса Евгеньевича и догадываюсь: не скажет он, где Элина. И на что я только надеялся?

А тот вдруг нависает надо мной, становится смурнее грозовой тучи и гремит:

— Теперь моя очередь задавать вопросы: с чего недоносок Боцманов позволил себе так поступить с моей дочерью? Уж не по указке ли твоей матери? Чем ты лучше нее, а, раз недосмотрел, не защитил ту, которую так хочешь вернуть?

Он ощутимо толкает меня ладонью в грудь, и я чуть не падаю со стула.

Неужели Элина рассказала ему о произошедшем?

В очередной раз чувствую комбинированный укол совести, вины и сожаления, ведь Борис Евгеньевич бьет по больному, а он все продолжает:

— Даже ваш хваленый Эдуард Германович тебя не предупредил. Неужто он не знал о кознях твоей матери? Ни в жизнь не поверю!

В смысле? Ну ладно, о Боцманове Элина и правда могла сообщить, но Эдуарда Германовича мой бывший тесть не знает и уж тем более не в курсе, стал бы меня предупреждать управляющий матери или нет. Только я могу предполагать, как бы он поступил. Что вообще происходит?!

— И ты не лучше, — еще громче гаркает бывший тесть, — мог догадаться, что мать затаилась неспроста. Я так скажу: нечего тебе делать рядом с Элиной, не заслужил!

Он снова пихает меня в грудь так, что я падаю навзничь, и вдруг превращается в огромного судака, разевает пасть и клацает клыками прямо над моим лицом.

Я подрываюсь в постели и быстро озираюсь по сторонам. Сердце стучит так, словно вот-вот выпрыгнет из груди, а перед глазами до сих пор стоит зубастая пасть рыбы.

Черт, это всего лишь сон.

Вытираю испарину на лбу и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов.

Приснится же такое... Перевожу взгляд на часы на прикроватной тумбе: полчетвертого утра.

М-да, вот это игры мне устроило подсознание. Я долго не мог уснуть и ворочался, строя в голове варианты разговора с Борисом Евгеньевичем, вот и поговорил...

Начинаю вспоминать все обвинения, которые он кинул мне в лицо. Если мне это снилось, чтобы я почувствовал себя еще гаже, так