Её монстры. Её корона - Холли Райан

ни слова, убираем за собой следы и инсценируем самоубийство. Пока Молитва набирает записку на ноутбуке, который находит в кабинете, я разжимаю пальцы его правой руки, липкие от собственной крови, и крепко вкладываю в них свой нож, предварительно тщательно вытерев клинок.

Когда она возвращается, она поправляет его обмякшую позу так, чтобы раны были видны, обращены к комнате.

— Будто он сел, вскрыл себе руки и истёк кровью, размышляя о своих грехах.

Мы в последний раз смотрим на шедевр, убеждаемся, что оба мальчика по вызову всё ещё живы, и уходим.

Снаружи мы незаметно возвращаемся к моему фургону, припаркованному в нескольких кварталах. Внутри я завожу двигатель, пока Молитва забирается на пассажирское сиденье. Её рука находит моё бедро, пальцы сильно впиваются, и она стирает пятнышко крови Каллахана с моего подбородка дьявольски улыбаясь.

Я уезжаю прочь от ещё одной могилы в рушащемся королевстве Винсента.

Теперь мы уносим с собой тайны судьи.

И его кровь.

ГЛАВА 7

ЭДДИ

Звонок раздаётся рано, вырывая меня из рваных снов о ритуальной крови и руках Серы, сжатых в моих волосах, пока она вытрахивает из меня жизнь. Член мучительно ноет, а вибрация телефона ощущается отголоском толчка у грудины.

— Кроу, — голос сыро скребёт по слогам.

— У нас ситуация, — голос помощника Луэго звучит встревоженно. — Судья из Канзас-Сити. Найден мёртвым в доме у озера здесь, в Уичито. Шериф хотел, чтобы ты был на месте ещё вчера.

Пульс резко бьётся о рёбра, но вдох я делаю медленный, выверенный.

— Причина смерти?

— Похоже на самоубийство. Вскрытые запястья. Жуткая сцена.

Я уже знаю. Прошлой ночью на мой одноразовый телефон пришло закодированное сообщение Серы:

Её холодная поэзия убийства.

Я уже спускаю ноги с кровати, тянусь к одежде, разложенной на стуле.

— Шериф уже там?

— Скоро будет. Шевелись, Кроу.

Мне нужно опередить Винсента и оценить ситуацию раньше, чем он сможет повернуть её в свою пользу.

Дорога сливается в пятно мокрых от дождя улиц и статичного шипения полицейского сканера, подтверждающего мрачную сцену, разворачивающуюся у озера.

Судья Каллахан. Вскрытые запястья. Предсмертная записка.

Мои пальцы крепче сжимаются на руле. Эта смерть не просто послание. Это тщательно собранная граната, брошенная в тщательно выстроенный мир Винсента.

Дом у озера, непристойное стеклянное сооружение, врезается в серый рассвет. Жёлтая лента ограждает его, будто здание заражено.

Офицер Палмер встречает меня у двери, лицо бледное под светом на крыльце.

— Детектив. Приготовьтесь, — её обычная профессиональность потрёпана. — Судмедэксперт ещё внутри.

— Рассказывай, — приказываю я, с щелчком натягивая нитриловые перчатки.

Она перелистывает блокнот.

— Анонимный звонок в службу 911 час назад. Мужской голос, сильно приглушённый, но звучал молодо и очень испуганно. Сказал: «Что-то случилось в «Суон-Шорс». Это Каллахан. Всё выглядит плохо». Потом повесил трубку. Первый экипаж прибыл сегодня утром в 05:40. Входная дверь была не заперта. Визуально обнаружили жертву…

Она сглатывает.

— В гостиной. Массовая кровопотеря. Предположительно самонанесённые раны запястий. Предсмертная записка на ноутбуке рядом с ним. Сцена в основном нетронута. Ничего не трогали, кроме подтверждения отсутствия жизненных показателей.

— Загрязнение?

— Минимальное. Патрульные держали периметр.

Я вхожу внутрь, и Палмер следует за мной. Запах ударяет сразу, дорогая кожа и густая, приторная сладость подсыхающей крови. Утренний свет, водянистый и холодный, льётся сквозь огромные окна, высвечивая пылинки, танцующие над бойней.

Судья Каллахан сидит в плюшевом кресле, руки лежат по бокам, ладонями вверх, открывая изуродованные запястья. В его безвольной правой руке лежит знакомого вида нож, пальцы свободно покоятся на скользкой от крови рукояти. Я видел, как Джеймс вертел его в руках, но нож достаточно обычный, чтобы он мог пожертвовать им ради общего дела.

Кровь собралась на кресле под его руками, тёмными реками стекла по ткани и впиталась в дорогой восточный ковёр широкой, липкой лужей. Капли забрызгали ближайшие поверхности, как мрачные знаки препинания.

Предсмертная записка светится на экране ноутбука рядом с ним, открытая и ожидающая.

Я подхожу, осторожно ступая по окровавленному ковру. Доктор Мартин, судмедэксперт, поднимает взгляд от своего набора.

Её выражение мрачно-профессиональное.

— Детектив. Неприятное зрелище для такого раннего утра.

— Следы нерешительности? — спрашиваю я, приседая рядом с телом и сохраняя отстранённое выражение лица.

Я каталогизирую всё: угол ран, характер брызг крови, отсутствие защитных ран на руках, неестественное обмякшее положение, указывающее, что последней борьбы не было.

Мартин качает головой.

— На обоих запястьях по одному глубокому, решительному порезу. Лучевая артерия перерезана. На ноже его отпечатки. Рукоять крепко зажата в правой руке. Угол ран соответствует самонанесению, особенно первоначальный порез на правом запястье, нанесённый левой рукой. В большинстве успешных самоубийств со вскрытием запястий есть следы нерешительности, но не во всех, а смертельные раны часто бывают относительно чистыми. Это укладывается в версию самоубийства.

Версию самоубийства. Ту, которую написала Сера.

Я бросаю взгляд на экран ноутбука. Напечатанная записка леденит.

Я больше не могу жить с тем, во что превратился. Тяжесть моих грехов, решений, которые я извратил, правосудия, которое я развратил ради личной выгоды, стала невыносимой. Тем, кому я навредил во имя власти и богатства, я предлагаю этот последний поступок как недостаточное искупление.

Доказательства моих преступлений и преступлений других людей со значительным влиянием, таких как шерифы и сенаторы, находятся у меня в домашнем кабинете, за фальшивой панелью в книжном шкафу, слева от репродукции Ренуара. Пусть они скажут правду, которую я был слишком труслив, чтобы произнести при жизни.

Скажите моей жене, что мне жаль.

Идеально. Абсолютно, блядь, идеально. Это вплетает Каллахана в системную коррупцию и указывает прямо на целую сокровищницу доказательств. Имена не названы, а подразумеваются. Этого достаточно, чтобы разжечь пожар.

— Это… — я замолкаю, позволяя тяжести осесть ради Мартин и Палмер. — Масштабно. Нам нужно немедленно проверить эти доказательства, которые он упоминает. Пока они не исчезли.

Пока Винсент не вычистил кабинет судьи.

Палмер кивает, доставая телефон.

— Займусь, детектив. Подключу отдел по особо важным делам полиции Канзас-Сити, чтобы готовились к ордеру и входу.

Именно в этот момент Винсент широким шагом входит в дом, паук, спешащий к своей повреждённой паутине. Он полностью игнорирует меня, его взгляд прикован к телу, крови, изобличающему экрану ноутбука. Челюсть каменная. Костяшки пальцев, сжатых по бокам, белые как кость, пока он читает предсмертную записку.

Он оценивает ущерб. Просчитывает, какая часть его империи вот-вот рухнет.

Наконец он отрывает взгляд от экрана, пригвождая Палмер.

— Что вы делаете?

— Мобилизую