Проект Алиса Громова - Алёна Май

У Алисы защипало в носу.

— Поняла, — она кивнула.

— Ну и славно, — Евгения хлопнула её по руке и встала. — А теперь давай-ка допивай суп и ложись отдыхай. Только покажи мне как у тебя телевизор включается, хорошо?

Алиса улыбнулась сквозь слёзы и кивнула. В её душе с новой силой прорастало чувство нужности. Не то, которое дарил Матвей — то было про любовь, про «ты мой, я твоя». С ним она вырастила абсолютно новый цветок, а сейчас воскресал старый, давно засохший. Она теперь не просто чья-то девушка, не красивая картинка в интернете, а часть чего-то большего. Часть семьи, где мама варит бульон и печет пирожки, переживает, что не так спросила и болтает без умолку когда нервничает, а папа тридцать лет терпит мамины шутки и делает вид, что не терпит. Где есть брат, который бесит, но если что — примчится. Где нет варианта «я сама», а есть «я сейчас позвоню маме».

Теперь она иначе смотрела на тот проступок Матвея. Для него позвонить маме Алисы — что-то нормальное, что-то привычное. И хоть он часто бука, злюка и кажется эмоционально отстраненным, но у него есть семья. Ему не надо доказывать ей что-то: они принимают его со всеми тараканами, и теперь, кажется, приняли и Алису.

Глава 32

Глава 32.

Матвей вышел из больницы и первым делом зажмурился от солнца. Удивительно хорошая погода для столичной осени. Он сделал осторожный вдох — бок ещё отзывался тупой болью, но Матвея это уже не волновало. Ему осточертели больничные стены, да и Ирина — медсестра — в какой-то момент стала слишком уж часто захаживать и рассказывать теперь о своей жизни. Вероятно, отвечала на ту спонтанную откровенность Матвея своей. Она делала ему расклады таро и радовалась как дитя несколько раз выпадавшей шестерке жезлов.

— Матюша!

Евгения стояла у машины и явно сдерживала слёзы, рядом — отец, как всегда с таким видом, будто он недоволен тем, что его заставили куда-то ехать. Саша пришел вместе с Женей и на фоне родителей выглядели инородно в своих кожаных куртках и тяжелых ботинках. Будто родителей вырезали из журнала «Дом и сад», а брата с девушкой — из «Classic Rock».

Но семья волновала Матвея не так сильно, как та, по которой он, действительно соскучился и которая наотрез отказалась его навещать лично, мол, не хочет показываться ему в неприглядном виде. Он ей это ещё припомнит, потому что ничто уже не могло испортить Алису в его глазах после всего пережитого.

Они встретились глазами, и Матвей уже сделал шаг навстречу, но дорогу перегородила мама.

— Какой ты всё ещё бледный, мой мальчик! — Евгения потрогала Матвея за лицо.

Саня громко вздохнул и пробубнил что-то в духе: «Ему тридцатник, а она ведет себя так, будто встречает его из детского лагеря», на что ему прилетел подзатыльник от отца. Алиса прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться, а Матвей почувствовал как его собственный рот кривится в ухмылке.

Он позволил матери себя обнять, хотя обычно от таких нежностей сбегал. Но сейчас ему совершенно не хотелось выпускать колючки. Одно то, что вся его семья в сборе вызывало теплоту в душе. Особенно то, что вместе с ними была и та, которой он безоговорочно отдал своё сердце.

И вдруг он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. Он слишком долго отгораживался от семьи, от Алисы, от себя самого.

— Саня, забери у него сумки. Чего встал-то? — мать выдала указания младшему сыну и отпустила наконец старшего.

— Конечно, как что-то нести — так Саша первый.

Теперь подзатыльник младший Донцов получил от своей девушки, которая в руках держала скромный букет хризантем.

— Сплошное рукоприкладство в этой семье! — возмутился Саня, потирая затылок.

Матвей их уже не слышал. Потому что между ним и Алисой наконец-то не было никого.

— Иди сюда, — попросил он хрипло.

Он не мог отвести от нее взгляда. Алиса явно много времени потратила на сборы: идеально ровный тон лица, легкий мейк, волосы лежали крупными локонами и так и хотелось накрутить их на палец; под кашемировым бордовым пальто виднелся ворот бежевого объемного свитера и струящаяся юбка до середины голени с довольно будоражащим фантазию вырезом сбоку, через плечо перекинута небольшая черная сумочка. Матвей неприлично долго не видел Алису и пытался запомнить каждую её черту.

Она, сначала неуверенно, а затем смелее подошла к Матвею, к его распростертым для неё объятиям. И наконец он ощутил её запах, родной и дурманящий. Запах дома, в который он мечтал вернуться всю последнюю неделю. Не к маминым пирожкам, не к папиному газону, не к Сашиному сомнительному музыкальному вкусу, а к ней, к Алисе, пахнущей духами, которые он подарил, к этим волосам, разметавшимся по подушке и забивающим слив, к этим пушистым ресницам, обрамляющим её глаза, в румянцу на щеках от мороза, к ногтям за какие-то неведомые суммы, которыми она будет царапать его спину и к её голосу, которым она произносит его имя и сыплет проклятиями, к губам, которые он собирался целовать и не останавливаться.

— Я скучала, — Алиса обняла его крепко, но он не посмел и пикнуть, чтобы не спугнуть. Ничего, он потерпит минуту неудобства ради этого тепла.

Алиса зарылась носом в его грудь, а его руки сомкнулись на её спине. Матвей прикрыл глаза и втянул запах девушки. Время будто остановилось в этот момент.

— Всё будет хорошо, — тихо произнес Матвей так, чтобы слышала только Алиса. — У нас всё будет хорошо.

— Конечно, — Алиса отстранилась.

Матвей убрал прядь волос с лица Алисы, провел кончиками пальцев по щеке, а затем нежно поцеловал. Он ощутил липкую сладость: блеск для губ, который Алиса всегда носила с собой и который он терпеть не мог. Тот самый, который в день их годовщины оставил пятно на рубашке. Кажется, именно в тот день на самом деле всё и началось. В тот день он необдуманно бросил Жанне фразу, что любит Алису, хотя сам еще этого до конца не осозал. В тот день Алиса притащила в ресторан кольцо и собиралась шантажировать его браком. В тот день в номере он почти сорвался из-за того, как сильно его к ней