Король-охотник - Джаггер Коул

— Никаких больше загадок, — резко бросаю я. — Достаточно. Что я не сложила...

— Что Михаил не убивал твоего отца.

Я моргаю, моё сердце колотится.

— И я тоже.

Мои губы кривятся, когда я возвращаю взгляд к ней, наводя пистолет.

— Я сейчас с удовольствием...

— Михаил не убивал твоего отца.

Её улыбка опасно тлеет.

— Это сделал Кристоф.

Два слова. Всего два слова, но они врезаются в меня, как поезд. Я задыхаюсь, быстро моргая и глядя на неё.

— Это ложь.

Она пожимает плечами.

— Это не ложь. Доказательства, там.

Она указывает на боковой столик, на котором лежит планшет.

— Разблокируй. Нет пароля.

Я сглатываю.

— Просто посмотри, — тихо говорит Яна, её глаза яростно впиваются в мои, пока она слабо улыбается.

Я двигаюсь боком к столику, моя кожа дрожит. Я нажимаю на экран и провожу пальцем, разблокируя его и находя новостную статью, развёрнутую на весь экран.

Я морщусь. Я читала этот заголовок раньше.

Это скриншот одной из газетных статей о несчастном случае, который убил моего отца — несчастном случае, который теперь, когда я знаю, что это не так, берётся в кавычки.

Я читала все эти новостные статьи. О том, как его водитель потерял управление, врезался в разделительный барьер, машина перевернулась, влетела в грузовик, а затем загорелась и взорвалась. И я видела эти жуткие фотографии. И пусть мы с папой никогда не были близки, он всё равно оставался моим отцом.

И знание того, что его забрал у меня человек, а не судьба, ранит сильно.

Но я знаю, что Яна делает. Она пытается забраться мне в голову. Она делает точно то же самое, что сделала со мной два года назад.

На этот раз я не куплюсь.

— Ты хочешь, чтобы я посмотрела на это и каким-то образом поверила в твоё дерьмо, что Кристоф был причастен к этому? Ты, блядь, серьёзно?

Она тихо улыбается.

— Не на это. На следующую фотографию. Можешь пролистать.

Я тяжело сглатываю, оглядывая её. Но затем я опускаю взгляд и пролистываю к следующему снимку.

Моя грудь сжимается.

Это скриншот полицейского отчёта на немецком. Я всматриваюсь в него, пытаясь сложить вместе тот небольшой словарный запас и несколько фраз, которые я знаю на этом языке.

— Это было первоначальное заключение о причине смерти. Но его немедленно изъяли из записей и заменили на подписанное экспертом заключение, объявившее отказ тормозов.

Яна тонко улыбается, кивая подбородком на столик.

— Но то первое заключение говорит кое-что другое.

Мой пульс гудит громче в ушах.

— В нём говорится, что водитель был поражён пулей, которая прошла насквозь через него и автомобильное сиденье и попала в мужчину, сидевшего позади него — твоего отца — в лоб.

Мой мир немеет. Боль застилает глаза.

— В нём говорится, что автомобиль действительно потерял управление после этого и действительно перевернулся и врезался в тот грузовик. Но также говорится, что они нашли зажигательный патрон, выпущенный в бензобак, когда автомобиль был перевенут.

Нет.

Я моргаю, сдерживая жжение слёз, когда моё сердце начинает сжиматься.

— Пролистай к следующему снимку, — подталкивает она.

И я пролистываю. Этот снимок душит меня, потому что это кадр перевёрнутого автомобиля, полыхающего пламенем. Это погребальный костёр моего отца.

Я начинаю отводить взгляд, но Яна качает головой.

— Смотри дальше ужаса, — шепчет она. — Выше, на здание. Это Музей современного искусства Брандхорст. Он выходит на улицу, где погиб твой отец. Смотри внимательнее.

Мир жужжит на периферии, когда я приближаю. Пока внезапно не вздрагиваю.

На крыше есть фигура. Мужчина, пригнувшись, держит винтовку. Невозможно разобрать детали, но он прямо там, смотрит вниз на горящую машину.

Моё лицо каменеет, когда я сверкаю взглядом на неё.

— Ты хочешь, чтобы я восприняла это как, блядь, доказательство? Ты шутишь?

Она качает головой.

— Не доказательство, — настаивает она. — Дополнительный вес на чашу весов, которые, я знаю, уже натянуты в твоей голове. Я знаю, что ты знаешь, кто он.

— Кем он был, — шиплю я.

Она смеётся.

— То же место, которое сделало его, сделало и меня, — усмехается она. — И поверь мне. Это не проходит. Это не меняется. И это нельзя оставить позади. Никогда. И я говорю тебе прямо сейчас — не чтобы причинить тебе боль, а чтобы освободить тебя.

Моё сердце стучит.

— Кристоф убил твоего отца.

Я отступаю назад, борясь за дыхание.

— Он нажал на спусковой крючок. Он тот, кто забрал у тебя твоего отца.

Внезапно раздаётся звук выстрелов поблизости.

Над нами.

Моё лицо бледнеет, глаза устремляются к потолку.

— Это, должно быть, терраса на крыше, — непринуждённо бормочет Яна. — И я полагаю, этот звук означает, что Кристоф стреляет в моих охранников на пути к тебе, чтобы спасти.

Моё сердце бешено колотится, когда стрельба над нами усиливается. А затем внезапно раздаётся треск и громкий удар. Я разворачиваюсь к большим открытым стеклянным дверям, ведущим на балкон, полный розовых хризантем, с которого открывается вид на Темзу.

На земле, постанывая и обильно истекая кровью, лежит мужчина, будто его только что сбросили с крыши сверху.

Или столкнули.

Он начинает вставать. Но выстрел пробивает ночь, и он падает замертво.

— Он здесь, Гарриет, — тихо говорит Яна позади меня.

Мой пульс превращается в огонь. Моё горло сжимается, когда боль, ярость и предательство извергаются во мне.

— Подумай обо всех тех моментах, когда он шептал тебе на ухо ложь, — мурлычет Яна за моей спиной. — Или раздевал тебя. Или дразнил твоё тело.

Слёзы наворачиваются на глаза.

— О всех тех моментах, когда он говорил все правильные слова. Или исполнял все твои самые тёмные желания. О всех тех моментах, когда он был с тобой нежен, или закидывал твои ноги себе за голову, когда трахал тебя.

Слеза скатывается по моей щеке.

— И помни, что в каждом, блядь, из этих моментов он знал.

Она прямо позади меня, шепчет слова в моё онемевшее ухо, пока пистолет становится всё тяжелее и тяжелее в моей руке.

— Он смотрел тебе прямо в глаза и улыбался, прекрасно зная, что убил твоего отца.

Она смеется.

— Это жестоко даже для меня. А как насчёт тебя, Гарриет?

Фигура грациозно спрыгивает с крыши на патио. Я напрягаюсь, моё сердце разрывается от боли, когда он медленно поворачивается и наставляет на меня эти пронзительные голубые глаза.

— Он знал, милая.

Слова шепчут мне в ухо. Её рука скользит по моей руке, поднимая её.