Это неистовое сердце - Розмари Роджерс

Иногда я вижу во сне события той ночи и просыпаюсь с криком, вся в поту, – вспышки молнии, громовые раскаты, и Люкас, чудом устоявший на ногах, поворачивается, спотыкаясь, бредет к стене и медленно-медленно сползает вниз.

Голос доносится как будто издалека:

– Господи, Рамон! Ты все равно стрелок никудышный, особенно если разозлишься!

И я, вне себя от облегчения, заплакала – сухими, раздирающими душу рыданиями, потому что поняла: Люкас не убит, Люкас жив! Потом все было словно в тумане. Помню, как вырывалась из рук Монтойа, била его кулаками, крича:

– Пустите, пустите меня к нему!

Но Хесус толкнул меня к Рамону, все еще не выпускавшему дымящийся револьвер.

Я и его ударила; бросив револьвер, Рамон схватил меня за руки; оцепенение его мгновенно прошло, лицо яростно исказилось.

– Чудовище! Животное! – продолжала вопить я. – Все вы животные, все одинаковы. Все, все! Ненавижу!

– Слушай, она всего только женщина и не привыкла к крови, – вмешался Монтойа.

Я вывернулась из рук Рамона, безумно огляделась.

– Он умирает! Ведь ты этого хотел? Ну что ж, прикончи его, прикончи! Ты, Рамон, ты начал это! Хочешь доказать, что мужчина?! Отомстить за мою честь? Чего ждешь?!

Рамон снова с силой сжал мои пальцы, пока я не вскрикнула от боли, но он смотрел поверх моей головы на Монтойа, а голос звучал мертвенно-глухо:

– Я не хотел заходить так далеко! И все же чувствовал, что шел к этому почти всю жизнь.

Люкас привстал. Грудь его была залита кровью; одной рукой он вцепился в стену, из последних сил прислонился к ней. Молча. Думаю, у него не было сил говорить, но когда молния осветила его глаза, я увидела, что они такие же зеленые, застланные болью, как у тигра, подстреленного мной однажды.

– Отведи невесту в дом, Рамон, – спокойно велел Монтойа. – Собирается гроза, буря задержит нас в долине на несколько дней. Я присмотрю за твоим братом.

– То есть убьете его? Закончите то, что Рамон начал, так?

Я едва узнавала собственный голос – жесткий, бесстрастный.

Сверкающие глаза Монтойа вонзились в мои.

– Когда-то Люкас был мне ближе сына. Если я и убью его, то не так! Идите. Вы жених и невеста и должны быть вместе.

Я пошла за Рамоном – больше ничего не оставалось. Стальная хватка его рук не ослабевала, он почти волок меня за собой.

В передней комнате нас встретила Илэна, переодевшаяся из бархатного платья в шелковый халат; облако темных волос спадало на плечи, лицо побледнело и осунулось.

– Господи, что произошло? Я услышала выстрелы и послала Хесуса отыскать вас… Где Люкас?

– Ничего особенного, мать. Мы упражнялись в стрельбе. А теперь нам с Ровеной необходимо кое-что обсудить.

– Где Люкас? – криком вырвалось у нее, и Рамон выдавил безрадостную улыбку:

– Люкас с Монтойа. Думаю, им тоже есть о чем поговорить. Пожалуйста, мать, иди спать и хоть раз в жизни не вмешивайся!

Илэна побледнела, словно от удара, но гордо выпрямилась. В этот момент я испытывала невольное восхищение этой женщиной.

– Куда ты ведешь Ровену? – уже спокойно продолжала она. – Я хочу поговорить с ней.

Почувствовав в Илэне неожиданного союзника, я попыталась вырваться, но Рамон не разжал руки. Да, видимо, мне еще многое предстояло понять в характере мужчин семейства Кордес!

– Боюсь, тебе придется подождать до завтра. Сегодня Ровена занята.

– Рамон! Не забывай, ты еще не женат, – резко вскинулась Илэна.

– Я ничего не забываю, мамочка. Только советовал бы тебе не изрекать ханжеских сентенций!

Он потянул меня за собой, так что я чуть не упала.

– Ты слышала, как Люкас купил ее у апачей. Ну что ж, сегодня я отобрал у него Ровену. И как уже сказал, нам необходимо поговорить… а может, и не только…

– Рамон! Не знай я тебя лучше, подумала бы, что ты пьян! Ты забываешься!

– Мать, – расхохотался Рамон, – ведь ты беспокоишься не обо мне, а о другом сыне, который, правда, вовсе не твой, так что предлагаю тебе самой отправиться и посмотреть, что с ним!

Мы ушли, а она смотрела вслед, окаменев от изумления. Я спотыкалась на ступеньках, Рамон, не слыша протестов, подхватил меня на руки и понес в свою комнату. Привел меня в чувство только громкий стук распахнутой пинком двери. Рамон швырнул меня на кровать, словно надоевшую вещь, резко задвинул засов. Потом зажег лампу и повернулся ко мне, небрежно расстегивая куртку.

– Что на тебя нашло? – взорвалась я, но гневные слова прозвучали нерешительно.