Куртизанка и джентльмен - Джулия Росс

Большой зал оказался пуст.

Экипаж угрожающе покачивался: кучер Джон, несмотря на позднюю ночь, гнал лошадей во весь опор на юг. Райдер, который все время подгонял возницу, рассказал Гаю все, что произошло с тех пор, как они расстались в Рендейле.

– Значит, ты полагаешь, что Хэнли попытается ей как-нибудь навредить? – спросил Гай. – Но она не станет с ним встречаться! В Уайлдшее тьма слуг, которые скорее свою жизнь положат, чем допустят, чтобы пострадал кто-либо из Сент-Джорджей.

– Слуги? Господи! Как бы ни были они нам преданы, что они, черт возьми, против графа?

– Хэнли не граф.

– Это никому не известно, кроме нас с тобой и Уилкота.

Гай устремил взгляд за окно. Он все еще был бледен.

– Отчего, черт побери, вы с ним так ненавидите друг друга?

Райдер откинулся на сиденье. Кровь бурлила от отвращения и гнева, заставляя сердце биться в каком-то необычном громовом ритме, стоило ему вспомнить о том, что случилось в Харроу. Он, почти совсем еще ребенок, оказался во власти мальчика постарше. Но этот мальчик, однако, уже вступил в права наследования титула, превратившись в лорда Хэнли, и следовательно, стал во всех отношениях истинным джентльменом.

Райдер похоронил эти воспоминания. Пока не спас женщину со следами побоев и не узнал, что она была любовницей Хэнли.

– Это не имеет значения, – сказал Райдер. – Дело прошлое.

Гай бросил взгляд на кузена.

– Хотелось бы в это верить.

– Забудь! Уилкот объяснил тебе, каким образом копия документов оказалась в Библии Иззи?

– Как выяснилось, на это свидетельство о браке, заключенном во Франции, он наткнулся случайно и начал шантажировать Хэнли. Уилкот предвидел, что тот при первой же возможности начнет обшаривать его комнаты, а потому отнес бумаги в квартиру Миракл. Спрятать их в комнате горничной, полагаю, было нетрудно.

– И он угадал: это место оказалось идеальным тайником до поры до времени, пока Хэнли, пораскинув умом, не догадался, как поступил Уилкот.

Гай потер глаза.

– Но какого черта ему понадобилось устраивать эту сцену на яхте?

– Вероятно, все произошло случайно. Миракл, даже сама того не желая, кого угодно может свести с ума. И вот когда Уилкот предложил Хэнли сделку – отдать ему проклятые бумаги в обмен на услуги Миракл, без сомнения, прибавив к этому кругленькую сумму денег, – тот, должно быть, ему поверил.

Кузен поднял голову:

– Думаешь, Хэнли замышлял двойной обман?

Райдер кивнул:

– Сколько ни заплати Уилкоту, разве можно поверить, что тот всю оставшуюся жизнь не раскроет рта?

Поэтому Хэнли, посулив денег и Миракл, решил выведать, где спрятаны документы, а затем посадить Уилкота в шлюпку без весел и оставить дрейфовать в открытом море в том месте, откуда течением его вынесет на скалы ближайшего мыса.

– Хотя Уилкот к тому времени, видимо, уже сказал Хэнли, что спрятал документы среди вещей Миракл.

– Думаю, он сказал ему об этом на яхте в ту ночь. В какой-то мере это было правдой. Объяснять, что и как, он, наверное, отказался до получения денег, но раскрыть хотя бы часть правды было необходимо, чтобы завоевать доверие Хэнли. Однако Миракл, вонзив нож в плечо Уилкоту, нарушила планы обоих. А теперь, Гай, вздремни немного! Сейчас нам не остается ничего другого, как молиться.

Гай натянул на плечи плед и устроился в углу экипажа. Несколько минут спустя он уже спал.

Закрыв лицо руками, Райдер попытался прогнать от себя страхи. Пытался даже молиться о Миракл, о ее любви. При взгляде на уснувшего Гая вдруг подумал о благородстве кузена, который готов на все ради женщины, принадлежащее другому.

Миракл, пожав плечами, обвела взглядом большой зал, где в разных вариантах присутствовали образы святого Георгия, поражающего дракона. Быть может, джентльмен раздумал?

Миракл обратилась к лакею:

– Дункан, а что джентльмен, который спрашивал меня, но не назвал своего имени?

– Наверное, он уже ушел.

– Ушел? А его карета уехала?

– Да, миледи. Несколько минут назад.

– Вы можете описать мне герб на ее дверце?

Лакей покачал головой и пошел справиться на конюшню. Миракл ждала с беспокойством. Появился Дункан.

– Карета была повреждена, миледи, но недавно отремонтирована. Старший конюх говорит, что дверца была прошита пулей. Он успел срисовать герб.

Слуга протянул Миракл листок бумаги. Миракл сразу поняла, кто дожидался ее в зале.

Экипаж катил дальше, прорезая в темноте фонарями бледную дорожку. Гай все еще спал. Райдер смотрел в окно на окутанный тьмой сельский пейзаж. Звезды скрывали плотные тучи. Сначала за одной, потом задругой зловещей темной громадой сверкнула молния и грянул гром.

Боже! Если бы можно было разорвать эту ночь и птицей полететь к Миракл!

Ехать быстрее было невозможно. Райдер заставил себя откинуться назад и закрыть глаза.

– Мы уже близко? – Кузен скинул с себя плед и потянулся. – Должно быть, скоро рассвет?

Райдер взглянул на часы.

– Еще не скоро, если верить часам. Проклятие! Они, видимо, остановились.

Наклонившись вперед, он посмотрел в окно, затем рывком опустил стекло. Сердце у него оборвалось.

– Какого черта?

Небо на юге пламенело багряным кровоподтеком, точно сам дьявол в облаках плавил железо. Несколько бесконечных мгновений, пока экипаж приближался, Райдер безмолвно вглядывался в даль. Наконец на фоне алого зарева различил мучительно агонизирующие очертания зубчатых башен. Остроконечные крыши башенок и флагштока. Наводящую ужас громаду башни Фортуны.

Потрясение превращалось в ужас, а в голове беспорядочно мелькали обрывки молитв.

Тучи над Уайлдшеем полыхали, как печь. Райдер саданул кулаком по стене экипажа и обеими руками схватился за волосы.

Гай поймал его за запястье:

– Это бессмысленно, Райдер. Мы бессильны что-либо сделать, пока не прибудем на место. Лошади не могут скакать быстрее.

– Знаю, – ответил Райдер. – Но я оставил Миракл одну. А этот чертов негодяй поджег Уайлдшей!

Миракл снился он – теплый, пылкий, задумчивый, красивый. Лорд Райдерборн!

Откуда-то из глубины души поднялось смутное беспокойство, и она стала ворочаться в постели.

«Или правду говорят, будто маки вызывают головную боль и притягивают грозы?»

Ведь ей хватит любви?

Миракл вдруг проснулась от внезапно охватившего ее страха, будто почувствовав на себе взгляд глумливо усмехающегося гоблина: «Ну, как тебе твое призрачное счастье?»