Ниточка судьбы - Елена Гонцова

На следующее утро она позвонила Кравцову.

— Вера, со дня на день за вами приедет мой человек. Он находится не так далеко от Сетубала, как я.

— Кто? — спросила девушка. — Откуда я узнаю, что это ваш человек? Я что-то, Павел, всего боюсь теперь. Может быть, мне стоит обратиться в наше представительство в Лиссабоне? Тем более что муж моей португальской подруги, Хуан, недавно был там. Дорожка проторена.

— Ни в коем случае! — жестко ответил капитан. — А Хуану передайте, что он поторопился. Пусть из лучших побуждений, но проявил несанкционированную активность. В Лиссабоне работает отец вашего знакомого Даутова. Он может быть крайне опасен.

— Это-го не мо-жет быть, — по складам ответила Вера, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Вспомните, кого вы последним видели, и где, и при каких обстоятельствах, — и вам все станет ясно.

— Даутова, — ответила Вера. — Действительно. А фамилия какая неприятная! Как это я раньше не замечала?

— Вы многое не замечали, — говорил Кравцов. — И пусть ваши друзья спрячут вас подальше.

— Сегодня же?

— Да, немедленно. Это можно сделать? Иначе боюсь, что наши враги доберутся до вас раньше друзей.

— Наверное… А как Катарина и Хуан узнают, что это друзья?

Вере хотелось поговорить с Павлом еще. Ведь он был другом Алексея, на нем как бы отпечаталось то недолгое счастье, которое они испытали в Москве. Он видел их вместе — счастливыми.

— Для моего человека вы должны придумать пароль, — остановил ее мысли капитан.

— Пароль — Изысканный Жираф. — Стрешнева немедленно вспомнила их с Алексеем праздник Изысканного Жирафа. Конечно, если нужен пароль, то он должен быть только таким.

После этого разговора Вера ощутила себя жалкой, опрометчивой и недалекой.

В сущности, с ней никто не считался. Ее захотели убрать с дороги, как ненужный хлам. И вся история. Надругались над ее квартирой. На нее напала шпана перед подъездом. Ее хотели ошельмовать, а то и убить в Питере. И в довершение ее просто выкинули из страны, чтобы не путалась по ногами. А самый дикий факт, что о ней никто и ничего толком не знает. Она не успела и не могла проявиться для многих людей, для любителей музыки, наконец, как личность, как фигура независимая и четкая.

А потому писать и говорить о ней можно все что угодно. И прежде всего — любые гадости. Возразить она не сможет ничего. Потому что она никто и звать ее никак. Даже здесь, на чужбине, ее знают больше. Алексей был прав. Надо жить и работать за границей.

Оставалось верить, что восстановится жизнь, простая и целая. И, осознав это, Вера физически ощутила размеры опасности, которая ей угрожала и продолжает угрожать. Она как слепой котенок тыкалась в разные стороны, ища ласки и понимания.

Говорят, что детеныш носорога принимает за своего родителя первый движущийся предмет, который увидит. Один маленький носорог принял за свою мать черный автомобиль. И все тут. Вера подумала, что недалеко ушла от новорожденного носорога.

Но был другой ряд мыслей, взрослых и спокойных. В силу чего-то она угодила под прицел большой злодейской компании, которая стала «работать по ней». Нравственных терзаний это теперь не вызывало. Никакой вины за собой она не чувствовала. Глупость, неопытность, амбициозность — простительные для ее возраста вещи. Конечно, если она переменится.

— О чем ты задумалась? — спросила Катарина, возвращая Веру к фантастической португальской реальности.

— О женихе, — ответила девушка. — Не знаю, как он отнесется к тому, что я оказалась в Сетубале.

— Точно так же, как к твоей поездке в Берген.