Герцог полуночи - Элизабет Хойт

— Просто чудо, что никто не погиб, — сказала Артемис. — Думаете, что-нибудь осталось от Хартс-Фолли?

— Говорят, он еще дымится, — ответил Максимус, не оборачиваясь и хмуро глядя на свое отражение в зеркале на комоде. — Насколько я знаю, театр полностью сгорел, как и музыкальная галерея. Возможно, удалось спасти что-то из растений, но будет ли восстановлен Харте… — Он пожал плечами. — Нет, едва ли.

— Ужасно обидно, — пробормотала Артемис. — Феба любила Хартс-Фолли, и мне он тоже очень нравился. Это было просто волшебное место. Как вы думаете, почему лорд Ноукс сначала устроил пожар?

— Очевидно, чтобы скрыть убийство племянника.

— Что?.. — Артемис вспомнила кровь на руках лорда Ноукса. — Несчастный!

— Ну, тот пытался шантажировать своего дядю, — объяснил Максимус. — А если бы с самого начала сказал мне, что взял подвеску в доме своего дяди, то сейчас был бы жив.

— М-м-м… — Артемис теребила одеяло. — Полагаю, я в любом случае больше не попала бы в Хартс-Фолли.

— Почему? Тебе не понравилась пьеса?

— До этого дело не дошло. — Она вздохнула. — Когда мы только прибыли, Пенелопа вышла из себя и устроила сцену. Удивительно, что никто не рассказал вам об этом.

— О чем? — Герцог наконец-то отвернулся от зеркала.

— Она назвала меня «шлюхой».

— Проклятье, — проворчал Максимус. — А впрочем… какая разница? Ведь дело не в сроках…

— Вы о чем?..

— Плавая в вонючей воде, я принял решение. — Герцог подошел к своей шкатулке и открыл ее. — Я собирался восстановить ожерелье, прежде чем спрошу тебя. Почему-то это казалось мне символичным. А теперь, чтобы сделать все побыстрее, придется обойтись без него.

— Ничего не понимаю… — в недоумении пробормотала Артемис.

И тут герцог совершил нечто странное — опустился перед ней на одно колено.

— Конечно, это совершенно неправильно, но если уж… — Он смотрел на нее так, будто она была в чем-то виновата.

— Что вы делаете?..

— Мисс Грейвс, вы окажете мне честь…

— Вы сошли с ума?! — воскликнула Артемис. — А как же ваш отец? Как же ваше герцогство?

— Мой отец мертв, — тихо ответил он. — И я решил, что герцогство может катиться к чертям.

— Но…

— Ш-ш-ш, — перебил Максимус. — Я пытаюсь достойно сделать тебе предложение, хотя и без ожерелья моей матери.

— Но почему? Вы же считаете моего брата сумасшедшим.

— Когда я последний раз видел его, он показался мне вполне разумным. Он даже попытался наброситься на меня.

Артемис в изумлении таращила глаза.

— Но ведь все сочли бы это подтверждением его безумия.

Пожав плечами, герцог потянулся к подвеске, которую она так долго носила на шее. Подвеска лежала рядом с другими, наконец-то собранными вместе, после того как последняя была снята с трупа Ноукса.

— Аполло ведь думал, что я совратил его сестру.

— О-о!.. — Артемис покраснела при мысли о том, что брат все знает.

— А это весьма неприятно. — Максимус снял с пальца перстень-печатку и надел его на цепочку, на которой все еще находилась «ее подвеска». — Но я намерен сделать тебя уважаемой леди.

— Несмотря на то, что сказала Пенелопа?

— Да. — Надев цепочку ей через голову, он осторожно пристроил кольцо и подвеску между грудей Артемис, и от прикосновения его теплых пальцев у нее поднялись соски. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я позволю кому-либо называть тебя так. Разыскивая тебя под водой, я дал себе клятву, что, если смогу найти тебя живой… — Он вдруг нахмурился. — Но в любом случае ты должна надеть ожерелье на свадьбу.

— О, Максимус… — Она взяла в ладони его лицо. — Дорогой, я не хочу выходить за вас замуж только потому, что вы намерены оградить меня от…

Герцог прервал это чистосердечное признание, впившись в губы Артемис поцелуем. Он целовал ее исступленно и самозабвенно, и вскоре она уже не могла вспомнить, о чем они говорили. Прервав же поцелуй, Максимус по-прежнему сжимал ее в объятиях, словно боялся отпустить.

— Я люблю тебя, моя Диана. Думаю, люблю тебя с тех пор, когда увидел, как ты босиком бродишь по моей роще. И даже тогда, когда думал, что не могу жениться на тебе, я был твердо намерен никогда не отпускать тебя. — Он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты не должна оставлять меня. Без тебя в мире не будет света, не будет радости, ничего не будет. А если по какой-то глупой причине ты не хочешь выйти за меня замуж, то, по крайней мере, обещай…

— Ш-ш-ш… — Она поцеловала его. — Я выйду за вас замуж, глупый вы человек. Я люблю вас. Думаю, я даже буду носить ожерелье вашей матери, хотя на мне оно будет выглядеть совсем не так красиво, как выглядело бы на Пенелопе. Я сделаю все, что вы хотите, — только бы мы могли оставаться вместе.

Тут Максимус потянулся к ней, обнял и снова прижался губами к ее губам.

Когда же он, наконец, позволил ей сделать вдох, Артемис увидела, что он, насупившись, строго смотрит на нее.

— Мы поженимся через три месяца, ясно? Ты наденешь изумруды Уэйкфилдов и серьги, которые я закажу. И поверь мне, ты ошибаешься — никто бы не выглядел в этих изумрудах лучше тебя. У твоей кузины, возможно, симпатичное личико, но не более того. А ты — моя дорогая, мужественная, сводящая с ума, обольстительная, загадочная и прекрасная Диана. Поэтому только ты можешь быть герцогиней Уэйкфилд — моей герцогиней.