В любви и на войне - Лиз Тренау

Вскоре и остальные люди на платформе присоединились к ним. Когда затихли последние слова, вокруг них внезапно раздался гром аплодисментов.

– Видишь, музыка делает всех счастливыми, – смеясь, сказал Фредди.

– Где же он этому научился? – спросила Руби.

– А мы вчера с ним пели, правда, парень? – Он взъерошил волосы Отто.

– А теперь скажи, что мы с тобой учили, – прошептала Марта на ухо сыну.

– Спасибо, мистер Фредди, – сказал мальчик по-английски.

– Всегда пожалуйста, парень. Надеюсь, ты получишь от гармошки такое же удовольствие, как и я.

Расстроенная, что у нее не хватает слов, Марта прижала руку к груди:

– Я благодарю вас за все.

* * *

Размышляя об этом позже, Руби не могла вспомнить, что побудило ее обнять Марту за плечи. Женщина сначала напряглась и замерла в удивлении. Она явно не знала, как реагировать, но через секунду-другую подалась в ответном объятии и притянула Отто, чтобы он присоединился к ним.

Руби почувствовала их тепло, которое словно растопило холодную ненависть, осевшую в ее сердце по отношению к тем, кто стал причиной смерти Берти. На место озлобленности пришло ощущение, что в душе разгорается огонек всепрощения. Все они были обычными людьми, которые были втянуты в самую кровопролитную войну в истории человечества. Теперь все, что они могли, подумала Руби, это просто продолжать жить, стараться сделать так, чтобы эти жертвы были не напрасны. Постепенно среди хаоса противоречивых эмоций в ней проступило новое, непривычное чувство. Чувство покоя и умиротворения.

До сих пор слово «мир» не значило для нее ничего, кроме мрачной пустоты личной утраты. Она, конечно, принимала участие во всеобщих празднованиях, помогала организовывать уличные вечеринки: шила ярды и ярды флагов, намазывала маслом десятки сандвичей и заваривала сотни чашек чаю. Но все, что она действительно могла из этого вспомнить, – это то, что шел дождь и все вымокли до нитки, хоть и притворялись, что довольны. И только дети искренне веселились, играя в салочки, в классики и скакалки и прыгая по лужам. Пожалуй, свидетельством того, что снова наступила нормальная жизнь, была лишь еще более обострившаяся боль утраты.

С примирением все обстояло еще сложнее. Это означало, что нужно искренне простить тех, кто причинил вред вам и вашей семье, а это всегда казалось слишком большим и сложным шагом. Но, приехав сюда и встретившись с Мартой, она была вынуждена признать: нет мира без прощения.

Элис толкнула ее локтем, и Руби свободной рукой обняла еще и подругу. Потом почувствовала руку Фредди на своем плече. Несколько мгновений эти пятеро – два англичанина, два немца и американка – удерживали это невероятное объятие, прислушиваясь к дыханию друг друга, чувствуя тепло друг друга, – и не произнося ни слова. Слова тут были просто не нужны.

Только когда они услышали гудок прибывающего поезда, свисток начальника станции и его крик: «Все по вагонам, пожалуйста!» – они разомкнули объятия.

* * *

Фредди настоял на том, чтобы внести скромный багаж Марты в вагон, широкими плечами прокладывая дорогу в толпе, занял два места и уложил чемоданы в секции над их головами, потом торопливо покинул вагон, прежде чем проводник захлопнул дверь и снова свистнул в свисток. Марта опустила окно, дернув за кожаную петлю, и высунулась из него, помахав на прощание рукой. Она услышала, как ее провожающие крикнули, пожелав ей счастливого пути и удачи, когда поезд тронулся, и вскоре перрон исчез в облаке пара.

– Ты как, мой милый? – прошептала она, опускаясь на свое место рядом с Отто.

– Не могу дождаться встречи с братом, мама.

– Ты хорошо справился с гармошкой. Как сказал Фредди, музыка заставляет всех чувствовать себя лучше. – Отто что-то фыркнул в ответ, но она видела, что он доволен собой. – Нам повезло встретить таких добрых людей. Ты согласен?

– Когда мы сможем позавтракать?

– Прямо сейчас, если хочешь. – Она протянула ему бумажный пакет, и он тотчас торопливо набросился на пирожное, роняя крошки на грудь и на пол. У нее не хватило духу сделать ему замечание.