Весна художника - Анастасия Малышева

Воспоминание заставило меня резко распахнуть глаза. Ох, зря же я это сделал, потому что яркий свет тут же заставил меня снова зажмуриться. Кто вообще ставит в спальнях такие яркие светильники? Неужели я вместо привычной слабенькой лампочки вкрутил все 550 ватт? Хотя, погодите-ка. Запах. Он был мне незнаком. В моей квартире всегда пахло хвоей и вкусной едой, иногда — гарью, если готовить вызывался Кот. Однако, вместо привычного амбре, мой нос улавливал нечто совершенно иное. Запах химии, немного цитрусов и медикаменты. Я в больнице?

Осторожно приоткрыв глаза — свет бил уже не так ярко — я огляделся. Так и есть — белые потолки и стены, узкая, но достаточно удобная койка, негромко работающие странные приборы, названия которых я не знал. Определенно, это был не мой родной дом. Вот только какого черта я тут делаю? И почему в мою руку воткнута капельница?

В поисках ответа на свои вопросы, я сел. Точнее, попытался — грудь тут же прошибло болью, да с такой силой, что я с глухим стоном рухнул обратно на подушку. Один из приборов издал громкий, почти истеричный писк — и меньше чем через минуту дверь в мою палату распахнулась, явив моему всё еще слегка расфокусированному взору знакомое лицо.

— Проснулся, боец, — с ухмылкой констатировал Олег Малышкин.

Подойдя ближе, он проверил показания приборов, потыкал в пару кнопок — и только после этого повернулся ко мне.

— Как себя чувствуешь?

— Так, словно на меня наступил слон, — отозвался я хриплым голосом.

В горле было сухо, как в пустыне, и каждое слово царапало глотку, словно вместе со звуками я выталкивал из себя наждачку. Олег без слов понял, какие мучения выпали на долю моего речевого аппарата, и он протянул мне стакан с водой, стоявший до этого на тумбочке.

Сделав пару глотков, я кашлянул, прочищая глотку, после чего всё еще чуть хрипло спросил:

— Какого хрена я тут делаю?

Малышкин хмыкнул:

— Знаешь, я задался тем же вопросом, когда тебя вчера привезли ко мне на работу. Вот прям слово в слово, — видя, что я всё еще не догоняю, что происходит, друг пояснил снисходительным тоном, — Тебя подстрелили. Пробили тебе легкое. Теперь вспоминаешь?

Нахмурившись, я задумался. Мозг напоминал манную кашу — такую же вязкую и противную субстанцию. И работать он тоже не особо хотел. Однако, чем больше я его напрягал, тем сильнее он креп, и даже выдавал какие-то связные картинки. Наподобие тех, которые помогли мне проснуться.

И первой более-менее четкой и связной мыслью была:

— Лена, — хрипло выдавил я из себя.

Олег фыркнул:

— Ну конечно! Кто о чем! Я тут распинаюсь, рассказывая, как половину ночи потратил на то, чтобы этот чудик копыта не откинул, а всё что волнует нашего Ромео — это его девушка!

— Что с ней? Она в порядке? — не слушая друга, спросил я.

Еще одна попытка сесть не увенчалась успехом — еще одна вспышка боли заставила меня вскрикнуть сквозь стиснутые зубы и вернуться в исходное положение. Малышкин тоже помогать не спешил — наоборот, он положил руку мне на плечо, вынуждая лечь.

— Не дергайся, — уже серьезным тоном посоветовал врач, — У тебя еще швы все свежие. Разойдутся — опять придется в операционную везти. Всё хорошо с твоей Леной. Жива, здорова, только маленько напугана.

— Еще бы, — процедил я, вспоминая прошлый вечер, — Её муж — чокнутый псих. Угрожал ей пистолетом. Тут кто угодно испугается.

— Нет, ты всё-таки идиот, — покачал головой Олег, — Она не за себя боялась, а за тебя, придурка. Места себе не находила, уезжать отказывалась — мы её всем миром уговаривали поехать отдохнуть. Мне в какой-то момент показалось, что она меня ударит — так категорично настроена она была.

При упоминании Лены в моей груди разлилось уже привычное тепло. Моя любимая. Как много переживаний выпало на её век, сколько проблем свалилось на эти хрупкие плечи. И как сильно она отличалась от той запуганной девочки, которую я встретил в кофейне. Она больше не была ею — нет, Лена превратилась в настоящую львицу, сильную и опасную. И мне было безумно приятно, что именно она стала тем человеком, ради которого я оказался способен даже броситься под пули.

Олег кашлянул, привлекая мое внимание.

— Пока ты тут совсем не поплыл, думая о чем-то своем — к тебе пришли. Вообще, там снаружи ждет целая толпа, которая хочет разорвать своего героя на сувениры. Я обещал им, что не буду тебя будить, пока они не приедут. Ты как, готов к гостям?

И он еще спрашивал?! На этот вопрос мог существовать лишь один ответ. Предприняв еще одну попытку занять сидячее положение и потерпев сокрушительное поражение, я кивнул, не отрывая взгляда от двери.

Сердце привычно ёкнуло, выдавая наше с ним общее волнение. А когда больничные врата снова распахнулись, главный орган, призванный качать по моему телу кровь, предательски дернулся, скакнув куда-то к горлу.

Конечно, мне ведь для полного счастья еще и тахикардии не хватало. А еще глухоты, потому что первое — и, судя по всему, последнее, что я услышал, было громогласное:

— ЕФИМ!!!!