От Лукова с любовью - Мариана Запата

Самая общительная из двух моргнула, смахнув ресницами то, что, вероятно, было слезой, и от этого у меня мгновенно возникло странное ощущение, будто у меня на спине застегивают молнию, и я, прищурившись, окинула взглядом двух дрянных девчонок, которые, судя по их виду, как будто сожалели о решении, принятом ими, пока я находилась в раздевалке, и которое привело к такому результату.

Поскольку ни одна из милых девочек не призналась, что с ними все в порядке, ощущение в моей спине усилилось, и я наконец распознала, что это было: желание защитить. Я терпеть не могу издевательств. Я правда терпеть не могу издевательств.

– Они пристают к вам? – неторопливо и спокойно спросила я, стараясь сконцентрироваться на двух приятных девочках.

– Мы ничего такого не делаем, – попыталась возразить одна из маленьких дряней.

Я скользнула взглядом по говорившей и сказала:

– Я тебя не спрашивала. – Потом, повернувшись к той, у которой стояли слезы в глазах, я еще раз спросила: – Они пристают к вам?

Прежде чем я увидела кивок, они сглотнули. Обе. И ощущение в моей спине стало только сильнее.

Я прикусила щеку, после чего спросила:

– Все нормально?

Их нерешительные кивки снова разбили мне сердце.

Но что им вполне удалось, так это сфокусировать внимание на двух маленьких засранках, когда мое лицо приобрело свое самое стервозное выражение, и я медленно, медленно, медленно проговорила с улыбкой, которую Джоджо не раз называл ужасающей:

– Если я когда-нибудь, когда-нибудь услышу или увижу, что вы – или кто-то бы то ни было еще – опять пристаете к ним, я сделаю так, что вы пожалеете о том дне, когда решили брать здесь уроки, вы меня понимаете?

Ни та, ни другая не кивнули и ничего не сказали, а только вызвали ощущение жжения в моем спинном зарядном устройстве. Кто-нибудь другой добавил бы еще какую-нибудь вдохновенную чушь. Но не я.

Я переключилась на двух милых девочек.

– Если к вам снова начнут приставать, скажите мне, хорошо? Я разберусь вместо вас. Будь то завтра, через месяц или через год, не стесняйтесь, пока я здесь, я позабочусь о вас. Никто не заслуживает того, чтобы с ним так разговаривали.

Я-то знала. Я прошла через это. Ответом мне были два бессмысленных взгляда, но я понятия не имела, была ли в них тревога или нет, а потом девчонки быстро, быстро, быстро закивали.

А я улыбнулась им, давая понять, что все нормально. Я защитила их. Не все жестоки, но тот, кто жесток, с легкостью забывает об этом. Я это хорошо знала.

Но потом я опять перевела взгляд на двух засранок, и улыбка сползла с моего лица, когда я внимательно вгляделась в их лица.

– А вы двое, если я застану вас за тем, что вы снова занимаетесь сплетнями, я покажу вам, где раки зимуют.

– Джесмин! – услышала я знакомый мужской голос, раздавшийся неподалеку, но не слишком близко.

Разумеется, подняв глаза, я увидела Ивана в конце коридора, одной рукой облокотившегося о стену. Я стояла слишком далеко для того, чтобы как следует рассмотреть его, но его облик и поза были мне хорошо знакомы. И потом, я в любом случае узнала бы этот голос.

– Пойдем, я голоден, – окликнул он меня без всякой причины, как подумала я, пока до меня не дошло.

Он слышал меня. Вот почему он крикнул, не дав мне назвать этих девчонок мерзавками, как я планировала.

Вероятно, это была неудачная идея, но тем не менее… Они этого заслуживали.

– Не ведите себя как кретинки, – указала я двум жестоким засранкам, затем я повернулась к другим девочкам и сказала: – И скажите мне, если они опять начнут дразнить вас.

Получив два кивка в ответ, я постаралась окинуть недоброжелательным взглядом двух других, проходя мимо них, а затем направилась по коридору к Ивану, который по-прежнему стоял и ждал меня, правда, теперь, оказавшись в паре метров от него, я увидела, что он покачивает головой. В тот момент, когда я подошла ближе, я поняла, что он ухмыляется. Сверкнув своей белозубой улыбкой во весь рот, он спросил:

– Сегодня такой день, когда ты пристаешь к маленьким детям?

Останавливаясь перед ним, я закатила глаза, при этом мне пришлось запрокинуть голову и посмотреть на него снизу вверх.

– Это чудовища, а не дети.

Глядя мне прямо в глаза и улыбаясь еще шире, он сказал:

– Что мне хотелось бы знать, так это…

Я взглянула на него, не совсем понимая, что он собирается спросить.

– Где зимуют раки и не могу ли я раздобыть одного?

Мне было не до улыбок, и мне пришлось чертовски постараться, чтобы не сделать этого.

Но я не смогла с собой совладать.

Я улыбнулась во весь рот, так что у меня мгновенно заболели щеки, и сказала единственное, что пришло мне в голову: «Ты идиот».

* * *

Час спустя я спускалась по лестнице маминого дома, стараясь выжать побольше воды из волос, так, чтобы при свете они не оставляли мокрых пятен на платье на бретельках, которое я надела. Я ужасно не любила ежедневно мыть волосы – и моим волосам ужасно не нравилось, что я каждый день их мою, поскольку сказать, что они были сухими, значит ничего не сказать – но я так потела, тренируясь дважды в день, что они слишком засаливались, если я не мылась более суток. Два раза в месяц я откупоривала новую бутылку с кондиционером.

Спустившись вниз, я услышала голоса, доносившиеся с кухни. Когда полчаса назад я подъезжала к дому, на подъездной дорожке стояли машины Джонатана и Аарона. Я не задалась вопросом, что делают здесь мои сестра и брат, но я виделась с ними несколько дней назад, когда они, не сговариваясь, заскочили на ужин.

Я успела лишь чмокнуть маму в щеку, правее синяка и сломанного носа, прежде чем раздался трагический возглас Джоджо:

– Джес, как ты могла не позвонить мне и не сказать, что мама попала в аварию? – Я чуть было не подставила ее, сказав, что она запретила мне что-либо говорить… но я не была доносчицей. Поэтому я сказала, что в тот вечер я слишком устала для того, чтобы выслушивать его причитания. Это подействовало примерно так, как я и ожидала, и пять минут спустя я побежала принимать душ, заметив, что Иван бросил на меня любопытный взгляд, свидетельствовавший о том, что он, глядя на мамино лицо, свел концы с концами и понял, что произошло накануне вечером.

И… мне было плевать, что он все понял.

По мере того как я приближалась к кухне, проходя через гостиную, голоса становились громче и отчетливее. Я узнала голос сестры и мамин смех… и мне показалось, что к ним примешивался тихий смех Ивана. Вспоминая о сцене с девочками в коридоре, я опять улыбнулась, но согнала с губ улыбку. Он действительно был идиотом.

– …неужели тебе приходится все забинтовывать? – услышала я, как Джоджо задал вопрос.