Плюс-один - Дженна Левин

группа уже десятилетиями не соблюдает требования налоговой для некоммерческих организаций. Всё, что я видела от вас, говорит о том, что ваша «некоммерческая организация» — фикция. А Butyl and Dowidge не представляет фиктивные организации. — Я сделала паузу, чтобы это дошло до него. — Даже если бы вы не пытались убить Реджа с самого момента, как связались с нашей фирмой, вы всё равно остались бы худшим клиентом в моей практике.

Пока я говорила, Ричардсон просто стоял и обдумывал сказанное.

— И насколько серьёзные у нас проблемы с налоговой? — наконец спросил он.

— Очень, — ответила я. — Хотя сказать точно сложно. В лучшем случае вашу некоммерческую организацию ликвидируют. — Я пожала плечами. — И когда это случится, вам выставят счёт за недоимку, который вы не сможете оплатить, исходя из вашего годового бюджета. А в худшем случае…

Джон Ричардсон наклонился вперёд, ловя каждое моё слово. Отлично.

— Каков наихудший сценарий? — спросил он.

Я выдержала паузу, чтобы мои следующие слова произвели максимальный эффект.

— Худший сценарий — если налоговая служба узнает, что вы намеренно скрывали налоги, которые должны были заплатить. Вас может ждать тюремный срок. — Вот оно. Самый близкий к «броску микрофона» момент, какой может случиться у бухгалтера. Я наклонилась ещё ближе, готовясь к финальному удару. — Если только вы не сделаете в точности то, что я скажу.

Ричардсон прищурился.

— И что же это будет?

Бинго. Вот к этому я готовилась больше всего. К этому моменту я репетировала перед зеркалом весь прошлый вечер, добиваясь идеального выражения свирепости.

— Дальше вы оставляете Реджинальда Кливза в покое. Навсегда. Если сделаете это, мы будем притворяться, что никогда вас не знали, если налоговая заинтересуется. — Я замолчала, позволяя словам повиснуть в воздухе ради драматического эффекта. За всю карьеру бухгалтера у меня ещё ни разу не было шанса сказать что-то «ради драматического эффекта». Я почти физически ощущала, как Реджи смотрит на меня с гордостью. — Но если вы продолжите досаждать Реджи, я расскажу налоговой всё, что знаю.

При моей угрозе вежливая маска Джона Ричардсона снова спала.

— А-а. Я понял, что ты делаешь, — он пронзил меня взглядом. — Это заговор. Ты выдумала эту… эту… эту схему шантажа, чтобы спасти сраного Реджинальда Кливза.

— Это не заговор, — ответила я. — Я пришлю вам выдержки из кодекса, которые ясно показывают, что ваша организация ни на что не годна. Если и после прочтения вы не поверите, спросите Эвелин Андерсон. — Я ухмыльнулась. — Она не имеет ни малейшего представления, кто вы на самом деле, и с радостью подтвердит, что налоговая вас возненавидит, как только узнает о вашем существовании.

К этому моменту участники вечеринки в комнате отдыха начали расходиться по своим рабочим местам. Среди них оказалась и Дженис, женщина, которая приносила почту на тридцать второй этаж. Она посмотрела на нас с любопытством, пробираясь к своему рабочему месту в шляпке с надписью «Сорок — это новые тридцать!».

— Может, продолжим разговор где-нибудь в более уединённом месте? — предложил Фредерик, озвучив мои собственные мысли. — Думаю, нам не стоит, чтобы нас подслушали.

— Мы почти закончили, — резко оборвал его Джон Ричардсон. Но, подумав, всё же наклонился ко мне ближе и сказал тихо: — Ты не сможешь настучать на нас в налоговую, если я сначала тебя убью.

Реджи усмехнулся:

— Ты собираешься напасть на человека прямо перед десятками свидетелей? — Он покачал головой. — Джонни-бой, ты позволяешь эмоциям мешать здравым решениям. К тому же, если ты её убьёшь, сам не успеешь вдохнуть в следующий раз — уже будешь мёртв.

Сказано это было так жизнерадостно, что по моей спине пробежал холодок. Впервые я увидела в выражении Реджи тень тьмы, и мне стало любопытно, каким человеком он был до нашей встречи.

— Эвелин Андерсон всё равно настучит на вас, если я буду уже мертва, чтобы это сделать сама, — добавила я, стараясь оставаться спокойной. — И Реджи прав. Если убьёте меня здесь, люди всё увидят. Даже если вас не посадят за уклонение от налогов, посадят за убийство.

— Лично я нахожу идею о том, что вы все сдохнете в человеческой тюрьме от голода, до жути смешной, — сказал Реджи, — но подозреваю, вам самому это понравится меньше.

— Я слышал, что там ещё и ежедневное пребывание на солнце обязательно, — добавил Фредерик, передёрнувшись. — Очень мучительно.

Джон Ричардсон долго молчал, переваривая наши слова. Казалось, прошёл целый час, прежде чем он прочистил горло.

— И если мы согласимся оставить Реджинальда Кливза в покое, вы не обратитесь в налоговую, даже если они заинтересуются?

Я облегчённо вздохнула про себя.

— Если отступите, да.

— Клянетесь?

— Клянусь клятвами, которые дала, когда стала сертифицированным бухгалтером, — уверенно сказала я. Конечно, никаких клятв не существовало. Но ему об этом знать было необязательно. И так или иначе, я сказала правду.

Пока я говорила, Джон Ричардсон всё больше и больше сжимался в себя.

— Что же нам делать? — спросил он так тихо, что было ясно: вопрос он задавал самому себе, а не нам. — Мы так долго жили ради мести.

— Вы всегда можете отпустить то, что случилось больше ста лет назад, и найти себе новое увлечение, которое займёт остаток ваших бессмертных жизней, — предложил Фредерик. — Ваши создатели вряд ли хотели бы, чтобы вы вечно горели жаждой мести.

— Как ты смеешь предполагать, чего бы они хотели? — прорычал Джон Ричардсон.

— А как ты смеешь предполагать? — парировал Фредерик.

— Или, — вставил Реджи, — если не хотите расширять круг интересов, как нормальные люди, вы всегда можете заняться настоящим расследованием и найти того, кто на самом деле поджёг тот замок. Кстати… — он щёлкнул пальцами. — Я мог бы вам помочь.

Джон Ричардсон уставился на него.

— Ты бы сделал это?

— А почему нет? — пожал плечами Реджи. — Звучит весело.

— Если ты не виновен, почему не предложил помощь раньше?

Реджи фыркнул.

— Только когда вы начали присылать мне угрозы смерти, я понял, что кто-то всё ещё связывает меня с тем Инцидентом. Простите, если я не горел желанием к вам обращаться, осознав, что вы хотите меня убить. — Он покачал головой. — Мой инстинкт, когда кто-то желает моей смерти, — прятаться.

На лице Джона мелькнула слабая улыбка.

— Ладно, справедливо. — Он повернулся ко мне. — Мои братья и сёстры скоро будут здесь. Может, дадите нам время обсудить всё, прежде чем мы примем решение? — Он покачал головой. — Это шантаж, — снова холодно произнёс он. — Но я объясню остальным, что вы поставили нас в положение, когда у нас почти нет выбора, кроме как принять ваши условия. Провести хоть какое-то время в человеческой тюрьме, запертыми и без возможности питаться, было