Фетиш - Тина Альберт

внутри поднимается глухое раздражение, от которого сводит челюсть. Сжимаю в кулак простынь, пытаясь успокоиться. – Думала, мы обнимемся и станем лучшими друзьями? Что я как ни в чем не бывало буду общаться с человеком, который спал с моей женой? – я горько усмехаюсь. – Даже не помня об этом. Это подло.

Она опускает глаза, и я вижу, как подрагивают её длинные ресницы:

– Я знаю. Прости…

– Интересно, – добавляю с горечью, – он бы смог со мной дружить, если бы я переспал с тобой?

Одри резко краснеет – румянец заливает не только щеки, но и шею, исчезая в вырезе джемпера. Это мимолетная реакция, но моё сердце начинает бешено колотиться. Что это было? Смущение? Или… воспоминание?

– Прости, – шепчу я, проводя рукой по небритой щеке. – Не стоило это говорить.

Черт. От одной мысли, что между нами что-то могло быть, по телу разливается жар. Я невольно представляю её обнаженное тело, изгиб спины, тихие стоны… Нет. Нужно успокоиться. Эти мысли абсолютно неуместны.

– Одри, – мой голос звучит хрипло, и я прочищаю горло. – Между нами что-то было? Скажи. Я… я тебя как-то обидел?

Она резко вскидывает голову, в зеленых глазах мелькает что-то похожее на панику.

– Нет, что ты! – её голос чуть дрожит. – Мы просто друзья, Джейсон. Всегда были только друзьями.

Она говорит это слишком быстро, слишком уверенно. Как заученную фразу. И почему тогда её тонкие пальцы так судорожно теребят край одеяла на моей кровати? Почему она не может встретиться со мной взглядом?

– Правда? – я наклоняюсь вперед, пытаясь заглянуть ей в глаза, но она отворачивается к окну.

– Конечно, – её голос звучит ровно, но я вижу, как побелели костяшки пальцев от напряжения. – Ты никогда меня не обижал.

Я откидываюсь на подушки, чувствуя странную смесь разочарования и возбуждения. В висках стучит кровь. Либо я схожу с ума, либо эта женщина что-то недоговаривает. И судя по тому, как моё тело реагирует на её присутствие – каждый вздох, каждое движение – мы были намного, намного ближе, чем "просто друзья”.

Память может подвести, но тело не лжет. И сейчас оно кричит о том, что эта хрупкая девушка значила для меня гораздо больше, чем я могу сейчас вспомнить.

– Мне нужно идти, – она резко поднимается, сумочка соскальзывает с плеча. В её движениях читается плохо скрываемая паника. – Увидимся завтра.

– Завтра в десять, – напоминаю я, не в силах оторвать взгляд от её дрожащих рук, пока она поправляет растрепавшиеся волосы. Как же хочется протянуть руку, заправить эту непослушную прядь за ухо…

– Да, – бормочет она, когда практически выбегает из палаты. Аромат ванили ещё витает в воздухе, дразня, мучая намеками на что-то важное, что я забыл.

Откидываюсь на подушки и закрываю глаза. Под веками пульсируют обрывки образов: её пальцы, скользящие по моей груди, её приоткрытые губы, срывающийся шепот моего имени… Черт! Я с силой тру лицо ладонями. Эти видения – галлюцинации или воспоминания?

Что-то случилось между нами. Что-то, о чем все упорно молчат.

И я обязательно выясню, что именно.

Глава 25

Одри

Сегодня долгожданный день выписки Джейсона. Я нервно кручу в руках ремешок своей сумки, пока врач монотонно зачитывает длинный список ограничений. С каждым новым запретом лицо Джейсона становится все мрачнее.

– На ближайшие полгода полностью исключить любые экстремальные виды спорта, – врач делает акцент на слове "любые". – Никакого сёрфинга, скалолазания, прыжков с парашютом. Тренажерный зал тоже под запретом.

– Кажется, с экстримом покончено, – говорю я.

Смотрю на Джейсона, который сидит на больничной койке, будто его только что приговорили к пожизненному заключению. Его широкие плечи поникли, а в глазах застыло такое отчаяние, что у меня сжимается сердце. Он всегда был адреналиновым наркоманом – жил от одного острого ощущения до другого. А теперь всё это под запретом.

– Тебе придется прислушаться к рекомендациям врача, – мягко говорю я, складывая его вещи в спортивную сумку. От больничной футболки все еще пахнет антисептиком. – Если хочешь вернуться к своим безумствам, нужно дать телу восстановиться.

– Вернуться? – он горько усмехается, проводя рукой по отросшим волосам. – Какая жизнь без адреналина? Это просто существование.

– Черт возьми, и чем мне теперь заниматься? – его голос звучит почти обреченно. – Может, записаться на йогу?

Последнюю фразу он произносит с таким сарказмом, что я невольно прыскаю.

– Вообще-то, йога была бы очень полезна для вашей реабилитации, – неожиданно оживляется врач. – Она помогает восстановить подвижность суставов и укрепить психику.

– Значит, будешь учиться жить по-новому, – добавляю я, пытаясь скрыть улыбку. – И да, йога – отличное начало. У меня есть на примете потрясающий инструктор.

Джейсон одаривает меня таким взглядом, словно я предложила ему записаться на курсы вышивания крестиком. Я не выдерживаю и начинаю смеяться.

– И что тебя так веселит? – он хмурится, но в уголках его губ уже появляется намек на улыбку.

– Прости, – вытираю выступившие слезы. – Просто представила тебя в позе лотоса среди благостных йогов.

– Думаешь, я не впишусь в эту компанию? – он приподнимает бровь, и на секунду я вижу прежнего Джейсона – того самого, который никогда не отступает перед вызовом.

– Честно? Никогда бы не подумала, что доживу до этого момента, – я подмигиваю ему.

Собираем последние вещи в палате – несколько книг, которые я приносила ему, недочитанный кроссворд, зарядку от телефона. Всё это отправляется в спортивную сумку, которую я захватила из дома.

– Я отвезу тебя домой, – говорю я, нервно теребя ключи от машины. Сердце предательски колотится, хотя я изо всех сил пытаюсь казаться спокойной.

– Спасибо, – в его улыбке проскальзывает облегчение. Он все еще бледный после больницы, и я замечаю, как дрожат его пальцы, когда он застегивает куртку.

Мы идем по больничному коридору, пропахшему лекарствами, и я ловлю на себе любопытные взгляды медсестер. Наверное, они уже привыкли видеть меня здесь каждый день.

В машине повисает неловкое молчание. Я включаю радио, чтобы заполнить тишину.

– Рад, что наконец-то выписался из больницы? – спрашиваю я, осторожно выруливая на проспект.

– Да, рад, – он отвечает слишком быстро. – Больше никаких уколов и капельниц. Но я буду скучать по нашему общению.

– Я тоже, – слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать.

– Как там Дэйв? – спрашивает он после паузы, и я вздрагиваю от этого имени.

– Нормально. Много работает, – отвечаю сухо, вцепившись в руль.

Пока мы едем по знакомым улицам, я не могу отделаться от мысли, что это, возможно, наша последняя совместная поездка. Осенний ветер гоняет желтые листья по асфальту, и я чувствую, как вместе с ними улетает что-то важное из моей жизни.