Король моей школы - Лисса Джонс

Я в раю.

Она притягивает меня еще ближе, и мир сужается до ее кожи, до дрожи в ее пальцах, до жара в животе, до гулкого стука наших сердец.

Никаких клубов. Никаких барменов. Никакого мира за этими стенами.

Только ее дыхание на моих губах. Только мои руки на ее теле.

Я вытравлю из нее всех! Каждый взгляд, брошенный не мне. Каждый смех, который я не слышал. Каждую секунду, что мы потратили впустую! Даже проклятое свидание в Пекине в одиннадцатом классе!

— Фил...

Она шепчет мое имя, и в голосе — не вызов, а мольба. Ей нравится так: без правил, грубо, на грани с болью!

— Фил!

Я не отвечаю. Просто беру то, что принадлежит мне. С самого начала. С самого рождения. Возможно, я спятил к двадцати.

— Филипп! — её ногти вонзаются в мои плечи!

Черт! Звонок в дверь! Я только сейчас услышал!

— Это же… — ей явно трудно говорить сейчас. — … ребята.

Я начну убивать через пять минут. А пока…

— Обхвати меня покрепче, — рычу ей в губы, чувствуя, как она сжимает бедра вокруг меня. — Пусть ждут.

Пусть весь мир подождет. Потому что сейчас Она — моя.

Два года спустя. Юг. Шато «Под звездами»

— Ты его затянул, как удавку.

— Расслабься, капитан, — Макс хлопает меня по плечу. — Теперь ты не похож на бомжа с помойки. Кстати, галстук — отличная вещь. Если невеста начнёт ныть из-за ерунды вроде цвета салфеток, его можно использовать как кляп. Или связать ее.

— Напомни мне сказать Вильской, что ты думал о связывании моей невесты, — бормочу я, пытаясь отдышаться. Дима молча протягивает стакан виски. Я выпиваю залпом.

— Ты трясешься, — замечает он.

— Это адреналин.

— Это паника.

Я закрываю глаза. Да.

Никогда в жизни не паниковал вот так среди белого дня. Ни в решающих матчах. Ни на экзаменах, когда от оценок зависело всё. Ни когда отлеживался в больничке.

Но сейчас пальцы дергаются, будто меня током бьет. Я же всю жизнь лажаю чаще, чем делаю вдохи. Сто процентов, когда придется говорить клятву, язык заплетётся, и вместо «любить и беречь» ляпну что-нибудь про «желание связать».

Чёрт. Я прибью Разумовского. Хотя бы за то, что эта мысль теперь в моей голове.

Димас резко меняется в лице. Четко ловит тот самый момент, когда я уже на краю. Хватает меня за плечи, встряхивает, заставляя встретиться взглядом.

— Эй-эй-эй. Тормози. Ты любишь её?

— Да.

Вырывается само собой, без раздумий. Как выдох.

— Она любит тебя?

— Без вариантов.

Губы сами растягиваются в полу-ухмылке. Как будто это вообще не вопрос. Димас прищуривается, его взгляд пробивает насквозь.

— Тогда вперёд и с песней, Воронов! В «долго, счастливо и с кляпом во рту!»